Флавиан. Армагеддон
Шрифт:
Сколько в лице этой простоватой итальянской старушки отражалось материнской любви и страдания, сколько боли от осознания скорого с ним расставания в этой земной жизни, расставания с ясным представлением той участи, которая ожидает её дорогого сыночка после её кончины!
Сколько скорбной покорности и трепетной ненасытимости было в её взгляде, жадно вбирающем в себя каждое движение детски улыбающегося глуповато-прищуренного лица стареющего больного ребёнка, словно она надеялась этим взором вместить его в свою память, в сердце, в свою материнскую утробу, выхватить, забрать его из этого беспощадного к беззащитным мира,
Таким, какими там рождаются из мучилищного чрева земной жизни все вместившие в себя Семя Жизни Вечной — Любовь…
***
В провинциальном итальянском городке-водолечебнице Фьюджи мы с батюшкой оказались самым непостижимым образом.
Началось всё так: в то время как Флавиан приходил в себя в реанимации после инсульта, в нашей епархии скончался архиерей, старенький, прошедший сталинские лагеря, необыкновенно добрый и мудрый архиепископ Мелетий.
Отслужив, как у него было заведено, ежедневную Божественную Литургию иерейским чином в своём маленьком домовом храме в епархиальном управлении, вдвоём с келейницей, ещё более древней, чем он сам, схимонахиней Пафнутией, исполнявшей обязанности сразу и чтеца, и певца, и алтарника на этих келейных богослужениях, Владыка причастился сам, причастил схимонахиню и, не разоблачаясь, присел на табуреточку у окна выслушать благодарственные молитвы.
Выслушав все, сказал последний положенный священнический возглас «Молитвами Святых Отец наших…», осенил себя крестным знамением, вздохнул и умер — тихо так, просто, как и жил все двадцать четыре года своего архиерейского служения в этом городе.
Мать Пафнутия дождалась погребения Владыки, на которое съехалось множество седобородых владык и митрофорных протоиереев — все рукоположенные некогда в сан покойным архипастырем, — посидела в дальнем уголке трапезной у краешка стола на поминках, взяла свой маленький раскладной стульчик с многажды заплатанным брезентовым сиденьем и ушла молиться на свежую Владыкину могилку.
Там её утром и обнаружили сидящей на том самом стульчике с чётками в руке, склонившуюся в колени согбенной головой в застиранном схимническом кукуле, уже остывшую. По благословению нового архиерея, положили её рядом с новопреставленным Владыкой Мелетием, которому она прослужила в келейницах более сорока лет, насколько более — никто уже и не помнил.
Из найденных в её шкафчике документов обнаружилось, что в миру она была урождённой баронессой фон Р-ке, дочерью русского генерала — героя Первой мировой войны, девицей.
Новым епархиальным архиереем был назначен бывший однокурсник и приятель Флавиана по семинарии, из овдовевших священников, большой любитель Афона и пеших по нему прогулок с рюкзаком на спине и фотоаппаратом на шее, всегда идущий впереди пары едва успевающих за ним (налегке) семинаристов-иподиаконов. Именно таким он и запомнился мне после встречи с ним на тропинке между Ивироном и кельей старца Паисия «Панагуда».
Мы с Флавианом спускались под гору вниз, намереваясь от Панагуды пройти дальше вниз до Ивирона, а Владыка с тащившимися за ним двумя взмыленными парнями в мокрых от пота подрясниках, напротив, поднимался
Бывшие однокурсники радостно обнялись (естественно, после получения нами с Флавианом уставного архиерейского благословения), Владыка снял с себя увесистый фотоаппарат («правильный» Марк с объективом 70-200) и попросил одного из восстанавливающих дыхание семинаристов сфотографировать нас вместе с ним — улыбающимся, подтянутым, с профессиональным финским рюкзаком за плечами и десницей, приобнявшей могучие плечи моего духовника. Эта фотография теперь висит у меня над рабочим столом — кто же знал, что через полтора года этот спортивный Владыка станет нашим духовным начальством!
Став таковым, он вскоре вызвал к себе в кабинет Флавиана на разговор (я слышал весь этот разговор через приоткрытую дверь из приёмной):
— Отец игумен! Давай, как у нас с тобой всегда было раньше в «бурсе» — по-честному: я тебя спрашиваю, а ты мне в ответ только «хочу» или «не хочу», без всяких «экивоков»! Договорились?
— Договорились, Владыко!
— Секретарём епархии быть хочешь?
— Не хочу!
— Настоятелем кафедрального собора?
— Не хочу!
— Настоятелем любого из четырёх епархиальных монастырей?
— Не хочу!
— Архимандритом и митру?
— Не хочу!
— Спонсора хорошего для прихода?
— Не хочу, есть уже!
— А чего тогда хочешь?
— Минералки холодненькой, вон из того холодильника! Меня старый Владыка всегда из него минералкой угощал…
— Новый тоже угостит — с газом или без?
— Лучше без…
— Ладно… Тогда выбирай, что ли, подарок себе какой-нибудь. Вот — часы швейцарские настоящие, дорогие, вот эти даже из золота, эти тоже, эти из титана, эти не дам — они для аквалангистов, — ты всё равно не ныряешь. Эти какой-то сплав из метеорита, эти тоже золотые, а это нержавейка, но марка очень известная… Бери любые, все с гарантией, мне их в течение последнего года на прошлом месте служения благодетели-бизнесмены надарили, а я всё равно, кроме электронной «Суунты», ничего не ношу — привычка!
— «Суунты»? А у меня «Кассио Про Трек» любимые, вот я их в первой поездке на Афон в «дьюти-фри» в аэропорту Салоников купил!
— Покажи-ка! Ага, с альтиметром — у меня тоже, подсветка есть, аккумуляторные на солнечной подзарядке, компас, секундомер… Класс! Почти как мои, только у меня ещё и «тренд давления» — погоду показывают! Ну, может, всё же возьмёшь какие-нибудь, для коллекции?
— Лучше Алексею моему подари, он как раз свои часы пару дней назад одному деду-фронтовику в доме престарелых отдал, у того день рожденья оказался, когда мы его соседа причащать приезжали. Вот эту нержавейку как раз можешь и подарить, Лёшка всякие брутальные железяки уважает, а тут, тем более — из архиерейской длани подарок получить!
— Может, лучше золотые? Из архиерейской длани вроде солиднее!
— Золотые он носить не будет — не его стиль. Под его обычную джинсу с кроссовками лучше нержавейку!
— Аминь! — Владыка подошёл к двери. — Алексей! Зайдите сюда!
Я зашёл.
— За усердное служение приходу и моему соратнику по семинарии отцу Флавиану преподаю Вам в благословение наградные часы, — Владыка прищурился, силясь разобрать название на циферблате, — «PANERAI»! Вот — носите и помните об утекающих минутах земного жития!