Флавиан
Шрифт:
— Дух Твой благий наставит нас на землю праву!
Глава 10. ВСЕНОЩНАЯ. ПРОДОЛЖЕНИЕ
Каждение завершилось. Флавиан вошёл в алтарь. Царские врата закрылись. Паникадило погасло. Церковь погрузилась в тёплый полумрак. Хор закончил песнопение и воцарилась тишина.
— Миром Господу помолимся! — уже не восторженно-ликующий, но властно призывающий голос Флавиана, подобно призыву вождя — к оружию, братья! — разорвал трепещущую тишину храма.
— Го-споди,
— О свышнем мире и спасении душ наших, Господу помолимся! — вот, за что — за ниспосылаемый свыше от Господа мир и спасение от вечной погибели наших душ — разворачивается сражение!
— Го-споди, поми-луй!
— О мире всего мира, благостоянии святых Божиих Церквей и соединении всех, Господу помолимся! — ратный призыв уже вырывается за стены храма, пронзая пространства охватывает весь мир, созывает в соединение и благое стояние в подвиге христианские воинства Божьих Церквей всего мира!
— Го-споди поми-луй! — верим, Господи! Верим в Твою милость, одну лишь могущую дать силы для победы!
— О святем храме сем и с верою, благоговением и страхом Божиим входящих вонь, Господу помолимся! — и, нас, вошедших и стоящих, и молящихся, благоговеющих перед величием милости Твоей, укрепи, Господи!
— Го-споди, поми-луй! — выдохнул единым молитвенным вздохом, набирающий силу звучания хор.
— О великом господине и отце нашем Святейшем Патриархе Алексии и о господине нашем Высокопреосвященнейшем архиепископе…, честнем пресвитерстве, во Христе диаконстве, о всем причте и людех, Господу помолимся! — помяни, укрепи, утверди Силою Твоею, Господи, ведущих нас на битву воевод Твоих, пастырей, служителей, братий и сестёр наших, предводимых и ведущих воинство Христово к вечной славе Победителя-Христа!
— Го-споди, поми-луй! — грянуло несокрушимо.
— О богохранимей стране нашей… О всяком граде… о верою живущих… о изобилии плодов… о страждущих, плененных… о избавитися нам от всякия скорби, гнева и нужды, Господу помолимся! — всем, Господи, всем, каждому и во всём, необходима Твоя животворящая и спасительная милость!
— Го-споди, поми-луй!
— Заступи, спаси, помилуй и сохрани нас, Боже, Твоею благодатию!
— Го-споди, поми-луй! — и, нет больше желаний, нет собственных сил, нет иной радости и жизни, кроме Твоих, Господи, божественных Милости и Любви…
— Пресвятую, Пречистую, Преблагословенную, Славную Владычицу нашу Богородицу и Приснодеву Марию со всеми святыми помянувше, сами себе и друг друга и весь живот наш Христу Богу предадим! — Матерь Божья! Святые Божьи! Помогите прийти к Вам и быть с Вами в Жизни Вечной у престола Христа Бога! Жизни свои, сердца и души предаём…
— Тебе, Го-споди! — с радостным изнеможением рухнул хор.
— Яко
— А-минь!
Мощь церковной молитвы потрясла меня. Первый раз в жизни, я участвовал в богослужении, причём, не просто стоял или присутствовал, но именно участвовал! Всё происходящее в храме было не театральным лицедейством, которое ты наблюдаешь со стороны, лишь в той или иной мере позволяя ему затрагивать твои эмоции и вызывать соответствующую чувственную реакцию.
Богослужение совершалось не передо мной, и даже не вокруг меня, но, скорее внутри, проходя меня насквозь, как проходит солнечный свет сквозь прозрачный сосуд наполненный чистой родниковой водой. Моё сердце, будто очищенное от кожуры, обнажённо пульсировало, мои тело, душа, всё существо, словно сами превратились в Храм, в котором совершалась божественная служба.
Я был в храме, и храм был внутри меня, и в обоих присутствовал, явственно ощущаемый своей благодатною Силою Бог.
— Глас шестый, блажен муж, Аллилуйа! — вновь прозвенел с клироса ангельский голосок Серёжи-именинника.
— Блажен муж, иже не идет на совет нечести-и-ивых, Ал-ли-лу-у-ийа, Ал-ли-лу-у-ийа, А-а-а-а-ли-лу-у-у-у-ийа… — тревожно-трепетно подхватил хор, и завораживающий ритм псалма заструился прерывистым течением то взлетающей, то рассыпающейся горным ручьём мелодии.
И я, словно листок, подхваченный этим стремительным потоком, поплыл по нему, отбросив попытки контролировать ход своих мыслей и чувств и всецело отдавшись несущей меня упругой волне священного песнопения.
— … и на пути грешных не ста, и на седалище губителей не седе… — это не про меня, столько лет топтавшего пути всех возможных грехов…
— ...яко весть Господь путь праведных, и путь нечестивых погибнет.— Господи! Проведи меня в остаток дней моих путём праведных, да минует пути погибельные душа моя…
Вновь встало передо мной несчастное заплаканное лицо Ирины, — лежит, наверное, бедняжка, в пропахшей лекарствами и чужой болью больничной палате, смотрит с тоской в окно… А, может быть, молится… может быть, и обо мне… Может быть, я потому и вижу её перед собой, и чувствую её страдание, что это она сама обо мне молится? Ведь, Флавиан назвал же её в числе молитвенников за меня, наверное он знает… Господи! Помоги бывшей жене моей, Ирине!… Почему, бывшей? — брошенной мною, жене моей, Ирине, другой-то всё равно ведь нет у меня… Да, и у неё тоже, никого… Кроме Бога… Господи! Не оставь её, ей плохо, больно, одиноко… как и мне было ещё два дня назад! Господи, даруй и ей утешение в скорби, вылечи её, Господи! Исправь, то, что я исковеркал в её душе, пусть Твоё Божественное утешение восполнит всё, чем я обделил её в нашей совместной жизни, пожалей её, Господи! Ты же пожалел погибающего меня, открыл мне другую, настоящую жизнь, наверное ведь и её молитвами! Теперь я прошу, молю тебя, Господи, помоги Ирине, сделай так, что бы ей стало легко, не больно и не одиноко! Господи, и меня помилуй, Господи!