Флёр
Шрифт:
Постепенно толпа гостей просочилась через двери в просторный бальный зал. Он был освещен восемью громадными люстрами, в каждой из которых горело по сотне свечей. Они отражались в больших зеркалах в позолоченных рамах, в глянцевых дверях, ведущих на террасу, с которой открывался вид на знаменитый сад. Воздух был весь пропитан терпким ароматом воска, который смешивался с запахом женских духов и помады для волос.
В конце зала стоял помост, на котором расположился большой оркестр из крепостных. Они сидели на стульях с высокими тонкими ножками, держа в руках инструменты и ожидая сигнала к началу танцев. Гости медленно
Флер с особой остротой воспринимала все в этом зале — любой запах, любой звук, особенно же чутко прислушивалась к своему телу, она чувствовала жесткие пружины белого корсета, давящего ей на ребра, кровь, стучавшую в висках, нежное прикосновение длинных локонов к оголенным плечам.
У нас будет время поговорить попозже, — пообещал Карев-старший. Что же он ей скажет?
Вдруг она заметила, что к ней направляются оба брата. Они подошли одновременно с разных сторон. Братья уставились друг на друга, словно два враждующих кота.
— Это мой танец, насколько я помню, мисс Гамильтон, — произнес Петр почти с вызовом, не сводя взгляда с лица Сергея. — Я пришел за вами.
Он предложил ей руку. Флер не успела пошевелиться, как Карев-старший упрямо покачал головой.
— Я намерен открыть бал с мисс Гамильтон.
Петр весь вспыхнул от привычного для младшего брата негодования.
— Я первый попросил ее…
— Она здесь почетный гость, а я — хозяин. Даже ты, Петр, должен понять, что я просто обязан открыть бал с мисс Гамильтон.
— Я не… я, право, не знала, что являюсь почетным гостем, — рассеянно возразила Флер. По выражению лица Петра она поняла, что это стало открытием и для него.
Карев повернулся к ней.
— Конечно, вы — почетный гость. Почетный наш гость, прибывший из Англии. Весь этот бал устроен в вашу честь. Надеюсь, брат сообщил вам об этом?
Он избрал для своего объяснения язвительный тон. Что-то между братьями происходило, но что — Флер не могла понять. Но он уже предлагал ей свою руку, улыбаясь ей с высоты своего роста, и в его глазах она увидела те же искорки, как и тогда, давно, в Хардивей-хауз. И вдруг этот бал превратился в обычный, как и все прочие балы, танцы стали такими же, как и везде, и все иные соображения вдруг исчезли. Флер, взяв Сергея под руку, улыбнулась в ответ, и от ее улыбки Петр сразу помрачнел.
Она шла с ним по залу, и толпа, словно по какому-то волшебству, расступалась перед ними, словно колючая изгородь перед мечом принца. С обеих сторон великолепно одетые женщины и блистательные знатные мужчины пятились назад, мягко похлопывая в ладоши, улыбались и кивали головами. Флер шествовала, как принцесса, в центре всеобщего внимания, она знала, что красива, и что удостоена такой чести по праву.
Свободное пространство перед ними все увеличивалось, расширяясь, и вот уже они стояли вдвоем в центре громадного зала. Граф, повернувшись к ней и заглянув в глаза, обнял ее за талию. Короткая пауза — и раздались звуки оркестра. Она не знала, какую мелодию играли музыканты, но трехдольный ритм вальса, казалось, передавался ей от пружинящего пола.
Они проделали вдвоем целый крут, и только после этого одна пара за другой начали
Совершая второй круг, они миновали Марию Васильевну, сидевшую на кресле с высокой спинкой. Она о чем-то беседовала с собравшимися вокруг нее дамами, но, когда они вихрем пронеслись мимо, улыбнулась Флер и Кареву.
— Открыть бал должна была ваша сестра, не правда ли? — спросила Флер.
— Роза не танцует. Она — калека.
Эти жестокие слова заставили ее вздрогнуть.
— Ах, простите, я не знала.
— Нечего жалеть Розу, — сказал граф, продолжая чуть заметно улыбаться. — Она сама себя не жалеет. Она — такой сильный человек, каких я просто не встречал. И вполне довольна собой.
— Вы называете ее Роза?
— Так ее назвали родители. Когда сестра родилась, она была такой розовенькой, такой беленькой и красивой. Но в детстве заболела. Все думали, что Роза умрет, но она оказалась крепким ребенком и выжила. Однако одна нога у нее отнялась. Она может делать все что угодно. Даже станцевать, если захочет. Но ей не нравится, когда на нее смотрят незнакомые люди. Это довольно неуклюжее зрелище.
— Ах, — вздохнула Флер. Кажется, им не о чем было особенно говорить. Он пристально смотрел ей в глаза, пытаясь прочитать в них ее мысли.
— Роза действительно хочет с вами поближе познакомиться. Она сказала это не для красного словца. Мне Петя сообщил, что вы намерены остаться у нас до осени, верно?
Флер объяснила ему ситуацию.
— Никогда не думал, что снова вас увижу, — резко сказал он.
Она никак не могла определить, что это — сожаление или же оправдание своего прежнего проступка.
— Я тоже не знала, что когда-нибудь появится возможность приехать сюда.
— Почему же вы приехали?
Он, казалось, искал ответ на свой вопрос у нее на лице, но, разумеется, не мог рассчитывать, что это так просто у него получится, — подумала Флер с горечью.
— Мне всегда нравилось путешествовать, — объяснила она. — Было бы грешно не воспользоваться предоставившейся возможностью.
— В самом деле? — Ее ответ, судя по его реакции, ему понравился. Он промурлыкал несколько музыкальных тактов. — Это старинная русская мелодия, — сказал он. — В этой песенке говорится о том, как они полюбили друг друга, катаясь на льду замерзшего пруда. В России приход зимы обычно вызывает такой ажиотаж. Как жаль, что вам не придется этого увидеть. К тому же русские пишут самые красивые вальсы на свете. Это у нас в крови. Разве вы не чувствуете?
Граф закружил ее еще больше. Когда они делали поворот в конце зала, у Флер перехватило дыхание. Через открывшееся между расступившимися танцующими парами пространство она увидела Ричарда. Он стоял возле стены, свесив голову, вероятно, от разочарования и охватившего его гнева. Флер не могла понять, в чем причина. Но через несколько секунд увидела, как вихрем кружится Людмила в объятиях графа Петра. Как же ему это удалось?
— Мой младший брат — ужасно надоедливый человек, — сказал Карев, догадываясь по ее лицу, о чем она в эту минуту думала.