Флёр
Шрифт:
Флер пристально смотрела на Карева, завороженная его горящими глазами, в них она чувствовала охватившую его страсть.
— А это гораздо важнее, гораздо надежнее. Вы знаете, почему я женился на Людмиле, и готов вам поклясться, что никогда не дам ей сознательного повода пожалеть о своем шаге. Она получит все, на что рассчитывает в браке, и она будет счастлива. Но она никогда не станет для меня тем, чем являетесь вы. Людмила никогда не будет моей настоящей женой. Истинный брак заключается в душе, а наши с вами души связаны воедино давным-давно. — Граф наклонился к ней, и Флер почувствовала у себя на щеке
— Не покидайте меня, — ласково попросил он. — Вы мне нужны. Вы нужны Людмиле. Не оставляйте нас одних.
Его лицо было совсем близко от ее щек, и у нее вдруг закружилась голова от желания быть рядом с ним. Флер не могла противиться его желанию. Она знала, что ответит ему согласием.
Книга третья
Крымские крокусы
Ласковый ветерок в разгар крымской весны задувал через открытые на веранде окна, то заставляя трепетать муслиновые шторы, то оставляя их в покое. В полдень пронесся шторм — короткая, неистовая буря, из тех, которые обычно одолевают Черное море в апреле и октябре, — а теперь сумерки принесли с собой чистый сырой и мягкий воздух, похожий на только что доставленное из прачечной свежее белье.
Карев уже довольно долго оставался неподвижным, сидя не стуле за пределами желтоватого круга от света лампы, падающего на шахматную доску. Когда из плотной тени возникла его рука, стул под ним чуть заскрипел, а большой перстень с изумрудом блеснул зеленым огнем.
Здесь, в своем крымском имении, в Курном, расположенном в нескольких километрах к северо-востоку от Евпатории, он наконец сменил европейский костюм на шелковую рубаху с длинными рукавами, шаровары и мягкие сапоги, которые носили еще его далекие предки. Флер казалось, что они ему очень жмут. Он в этом наряде казался ей просто неотразимым красавцем, таким, как никогда. Она с восторгом любовалась им, это был мучительный восторг, которым ей приходилось расплачиваться за проведенную в своей узкой одинокой постели ночь.
Она наблюдала, как его рука, действуя с точностью машины, выбрала на доске коня. Его фигурка была изящно вырезана из индийской слоновой кости в виде лошадиной головы: небольшой лихой жеребец со стоящими торчком ушами и раздувающимися ноздрями — это вам не несчастная индийская костлявая лошадь, а настоящий мамлюкский жеребец какого-то степного военачальника, военачальника умного и гордого. Флер наблюдала за его действиями, словно во сне. Карев решительно перенес коня через несколько пешек и поставил там, на линии ее обороны, где он теперь стоял, бросая отчаянный вызов ее могущественной королеве.
— Шах, — тихо сказал он.
Флер его не заметила.
— Ты была где-то далеко, — сказал он. — О чем ты сейчас мечтала?
— О воинах в пустыне, гарцующих на арабских скакунах, — ответила она.
— Какое у тебя красочное, богатое воображение, — рассмеялся граф. — Ну, а что скажешь о моем воине? Отдает ли твоя королева распоряжение покончить с ним или же пожелает оставить его пленником в своем шатре?
Людмила, которая тихо наигрывала на фортепиано в дальнем конце комнаты, вдруг взяла фальшивую ноту, которая прозвучала громким диссонансом в этих мягких сгущающихся сумерках.
— Прошу прощения, — коротко бросила она.
Карев снова повернулся к Флер.
— Ну, мой цветочек?
— Тише, — сказала Флер. — Мне нужно сосредоточиться, чтобы у тебя выиграть. Зашелестев шелковым платьем, она подалась немного вперед, опершись локтями в длинных кружевных перчатках на край столика и склонив немного голову, чтобы изучить сложившуюся на доске ситуацию. Но ей никак не удавалось сконцентрировать свое внимание на игре, Флер все время чувствовала на себе взгляд Карева, она знала, хотя и смущалась от этого, что ее золотистые волосы и прекрасный цвет лица придавали ей сегодня особую прелесть.
Она носила траур по отцу. Известие о — его смерти поступило сразу после Рождества — это было сообщение из Хатанги. Его прислал губернатор Западной Сибири с военным курьером в Петербург. Молодой мистер Бейверсток из британского посольства сам лично доставил послание во дворец Каревых, попросив мисс Гамильтон удостоить его аудиенции.
Флер в это время одевалась к светскому рауту и сошла в библиотеку с собранными наспех волосами. Бейверсток, увидев ее, поднялся ей навстречу, на его ясном румяном лице отразилась тревога, и она сразу поняла, что он привез недобрые вести.
— Мне очень жаль, мисс, что пришлось столь бесцеремонно нарушить ваш покой, — извинился он. — Я хотел оставить все до утра, но лорд Сеймур настоял, чтобы я все исполнил незамедлительно.
Наступила короткая тишина.
— Прошу вас, садитесь, мистер Бейверсток.
Он неловко сел, а Флер опустилась на диван напротив него. Ему казалось, что между ними пролегло гулкое пространство размером с милю. В этой громадной комнате с набитыми книгами шкафами, достигающими высоты второго этажа, она казалась ему такой миниатюрной, такой хрупкой женщиной. Глаза ее на маленьком бледном лице были обжигающей голубизны, а локоны отливали золотом, как золотая гинея, они выбивались из-под ее чепца. Ему очень хотелось защитить ее. Он мог ради этого немедленно тронуться в путь, чтобы сразиться из-за нее со злыми драконами.
— Значит, у вас для меня печальное известие, — произнесла Флер, усилием воли возвращая себя к реальности от рыцарских снов.
Он густо покраснел. Но он был солдатом, и прямой вопрос требовал прямого ответа.
— Да, мисс, боюсь, это так.
Она глядела куда-то мимо него.
— Кажется, я этого ожидала. Это должно было когда-то произойти, — Флер вздохнула. Бейверсток увидел, как поднялась и опустилась ее гладкая белая грудь. Бросив на него прямой взгляд, она попросила: — Расскажите мне, что вам известно.