Флибустьер

Миллер Линда Лаел

– Спасибо, – искренне поблагодарила Фиби. Хотя она ужасно тосковала по Дункану и Старухе, эту жалкую каморку, по крайней мере, не приходится ни с кем делить. Тяжелая дверь была снабжена засовом, и, как бы трудно ей ни приходилось, она каждую ночь могла найти здесь приют, зная, что платит за него своим трудом.

– Ты странная девушка, – заметила мистрисс Белл, подняв седые кустистые брови. – Откуда ты родом? Из Сиэтла, так ты говорила?

– Из Бостона, – сказала Фиби, обнаружив, что все-таки может солгать не моргнув глазом, если

этого требуют обстоятельства. Она надеялась, что такой ответ не запишет ее автоматически в патриоты, хотя, конечно, принадлежала к их числу. Насколько она помнила, в Бостоне тори было не меньше, чем бунтовщиков. Представители обеих групп, как правило, следовали велению своей совести, и те и другие считали себя лояльными гражданами. Так что это был всего лишь вопрос семантики.

– Значит, ты знаешь Сэмуэла Адамса? И прочих смутьянов?

– Только понаслышке, – осторожно ответила Фиби и положила свой узелок на кровать с таким видом, будто заявляла право собственности на эту жалкую каморку. «Американская история, страница сто первая, – подумала она с усталой улыбкой. – Сэмуэл Адаме, известный пятнами от яиц на лацканах, а также талантами предводителя, несгибаемым характером и выдающимся умом». – А вы тори, мистрисс Белл?

– А ты? – спросила августейшая особа.

– Нет, – ответила Фиби, поставив в зависимость от личной честности все свое будущее а возможно, даже свою жизнь, поскольку только что объявила о своих истинных привязанностях, а политический климат, безусловно, был неблагоприятным. – Я поддерживаю победителей. Континентальная армия в конце концов восторжествует.

Мистрисс Белл едва заметно улыбнулась, но свои политические взгляды высказывать не стала.

– Некоторые тоже так говорят. Другие возражают. Ты сегодня вечером будешь прислуживать, мисс, – объявила она. – Но сперва тебе нужно помыться, немного отдохнуть и должным образом подкрепиться.

Благодарность Фиби не знала границ. Она была здесь чужаком, пришельцем из другого места и времени, и поэтому не могла ожидать большего, чем простейших средств к существованию о комфорте даже речи не шло. Она кивнула в знак согласия и повернулась, чтобы развязать свой узелок, но мистрисс Белл заговорила снова.

– Детка, что случилось с твоими волосами? – спросила она.

– Я перенесла лихорадку, – сказала Фиби. К лучшему или к худшему, ей становилось все легче и легче отступать от правды. В конце концов, не могла же она сказать этой женщине, что явилась из другого времени, лежавшего на двести лет вперед, в котором люди носят такие прически, какие им нравятся. – Но вы не волнуйтесь. Я не заразная.

– Странно, – произнесла мистрисс Белл, все еще удивляясь отрезанным косам Фиби. – В тебе очень много необычного, но, я полагаю, сейчас это неважно. Не ленись, мисс, и принимай в постели хоть тори, хоть бунтовщиков, но только не обоих сразу это принесет одни неприятности.

– Конечно, вы правы, – ответила Фиби. Без Дункана все происходящее

почему-то казалось менее реальным, несмотря на всю подлинность цветов и ароматов. Гораздо больше это напоминало яркий сон. – Все, что мне надо пища, кров и немного… шиллингов…. которые я могу назвать своими.

Хозяйка «Короны и лилии» громко фыркнула.

– Шиллингов, говоришь? В твоем кошельке окажутся только гроши, мисс, и то если ты будешь стараться и вести себя должным образом.

Фиби не могла удержаться, чтобы не сделать реверанс, хотя вовсе не собиралась насмехаться над хозяйкой. Это получилось скорее рефлекторно, под влиянием окружающей обстановки и эксцентричных речей мистрисс Белл.

Мистрисс Белл, против своей воли польщенная, велела новой служанке смыть с себя дорожную пыль и сразу же после этого явиться на кухню. Когда ее нанимательница удалилась, Фиби выполнила указание, налив из кувшина в таз тепловатой воды, и тщательно вымылась. Она пригладила пальцами волосы, засунула узелок под умывальник, и с урчащим животом поспешила вниз.

Кухня «Короны и лилии» оказалась душным помещением, полным людей и самых разных запахов. Фиби налила себе миску густой похлебки, слишком голодная, чтобы интересоваться, из чего она приготовлена, и, усевшись на скамью рядом с помойным ведром, решительно приступила к еде. В пути с Райского острова она и ее молчаливый провожатый существовали на черством хлебе, которым снабдила их Старуха, разнообразя свой стол рыбой, корешками, кокосами и ягодами, которые удавалось найти ее спутнику.

Никто с ней не заговаривал, хотя на нее было направлено немало любопытных и оценивающих взглядов, точно так же, как в прачечной в доме Дункана. Фиби была не из робких, хотя по мере возможности избегала неприятностей, и не отводила глаз под взглядами других женщин. Она подозревала, что любой признак страха или раболепия превратит ее в предмет насмешек или козла отпущения.

Покончив с едой, Фиби вымыла руки, и, поскольку приказ отдохнуть явно был забыт, ей выдали грязный передник и немедленно отправили к посетителям.

Публика в «Короне и лилии» представляла пестрое сборище: здесь были английские солдаты в штанах из буйволовой кожи, ботфортах и знаменитых красных мундирах, простолюдины в домотканой одежде или оленьей коже, ремесленники, подмастерья, фермеры, купцы. «Одни из них – думала Фиби, торопливо разнося оловянные кружки, полные пива, бунтовщики, другие конечно, тори». Кто именно, разумеется, определить было трудно, хотя, судя по всему, приверженцы короля Георга были более громогласны в отстаивании своих убеждений.

Уже немало пива вылилось из бочонков за грубой деревянной стойкой, когда один из красномундирников, которого называли майором Лоуренсом, неожиданно схватил Фиби сзади за завязки передника и усадил к себе на колени. Девушка вырывалась, но он только смеялся, крепкими руками обхватив ее за талию и с легкостью преодолевая ее сопротивление.

Конец ознакомительного фрагмента.