Флибустьеры

Эмар Густав

Старый солдат, не сказав ни слова, вышел исполнить приказание.

— Вы видите, господа, — продолжал граф после ухода лейтенанта, — я уже воспользовался вашими советами. Мой опыт в войнах с индейцами сейчас обогатился, и, повторяю, я чувствую себя счастливым, имея таких наставников, как вы.

— Кабальеро все предусмотрел, — заметил асиендадо, — я сам тоже думаю, что самая слабая часть асиенды та, которая обращена к реке…

— Еще одно слово, — перебил его дон Луи.

— Говорите, говорите.

— Ведь

вы, сеньор, сказали, что привели с собой до сорока человек пеонов, искушенных в войнах с индейцами, и что эти люди находятся здесь?

— Совершенно верно.

— Превосходно. Я полагаю (заметьте, кабальеро, что это только мое мнение), я полагаю, что врагу можно нанести решительный удар и вполне обеспечить себе победу, поставив его между двух огней.

— Действительно, — воскликнул граф. — Но как же сделать это? Ведь вы сами говорите, что совершенно неразумно выпускать из-за стен асиенды людей даже на разведку.

— Я и теперь это повторяю, так как из травы в прерии и из-за деревьев леса на асиенду сейчас устремлены сотни внимательнейших глаз, которые и мухи не пропустят.

— Ну вот!

— Но разве я не сказал вам, что война в этих местах — это война всякого рода уловок и хитростей?

— Да, но я пока еще ничего не понимаю.

— А между тем это очень просто, сейчас я все объясню.

— Пожалуйста.

— Сеньор, — обратился дон Луи к дону Сильве, — вы рассчитываете остаться здесь?

— Да, по некоторым семейным обстоятельствам я рассчитываю пробыть здесь довольно долго.

— Я не имею намерения вторгаться в ваши семейные дела, но вы здесь останетесь?

— Да.

— Превосходно! Есть ли у вас среди пеонов человек, на которого вы могли бы положиться, как на самого себя?

— Слава тебе, Господи! Как не быть такому человеку? Вот, например, Блаз Васкес.

— Простите за любопытство, скажите, пожалуйста, кто такой этот Блаз Васкес.

— Блаз Васкес мой капатас. Он, кажется, так верхом на коне и родился, а положиться на него я и вправду могу, как на самого себя.

— Ну и прекрасно, все идет как нельзя лучше.

— Ну, я-то пока ничего еще не вижу, — возразил граф.

— А вот сейчас увидите, — отвечал дон Луи.

— Посмотрим.

— Дайте, сеньор, вашему капатасу приказ стать во главе пеонов и немедленно выйти из асиенды по дороге в Гуаймас. Отойдя лье два-три, в месте, которое нам — ему и мне — покажется удобным, он должен остановиться, а остальное уже — мое дело, мое и моих друзей.

— О! Теперь я понял ваш план. Пеоны, скрытые вами в засаде, должны будут ударить индейцам в тыл, когда битва будет в полном разгаре.

— Вот именно.

— А апачи?

— Неужели вы думаете, что они не обратят внимания на выход отряда белых из асиенды?

— Индейцы слишком хитры для этого. Ради чего они будут

следить за отрядом, который не несет с собой ничего? Если бы они напали на него, то только без всякой для себя пользы открыли бы свое присутствие, а этого они никогда не сделают. Нет, нет, сеньор, будьте спокойны, они даже не пошевелятся. Они никак не могут знать, что вы предупреждены, и потому стремятся остаться невидимыми.

— А вы сами что думаете делать?

— Что касается меня, то индейцы, несомненно, видели, что я вошел сюда, они знают, что я здесь. Если я выеду вместе с вашими пеонами, то они сейчас же угадают весь наш план. Поэтому я немедленно же отправлюсь один, как пришел.

— Ваш план настолько прост и ясен, что непременно должен удаться. Примите, дорогой земляк, нашу глубокую благодарность, и скажите ваше имя, чтобы мы знали, кому обязаны нашей жизнью.

— К чему это, сеньор?

— Кабальеро, я присоединяю и свою просьбу к просьбе дона Гаэтано, моего друга, откройте ваше имя, оно будет запечатлено в наших сердцах.

Дон Луи колебался, сам не понимая, что заставляет его поступать так. Ему почему-то не хотелось открывать перед де Лорайлем свое инкогнито.

Оба собеседника его, однако, продолжали настаивать, так деликатно и мягко, что дон Луи решился, наконец, побороть в себе инстинктивное чувство и, не видя никаких основательных причин скрываться и уступая их просьбам, назвал свое имя.

— Сеньоры кабальеро, я — граф Луи-Эдуард-Максим де Пребуа-Крансе.

— Итак, мы друзья, не правда ли, граф? — проговорил граф де Лорайль, протягивая ему руку.

— То, что я сделал, я думаю, есть доказательство моего к вам расположения, граф, — отвечал дон Луи с изысканно вежливым поклоном, но в то же время не пожал протянутой руки.

— Я благодарю вас, — вновь начал граф, делая вид, что не замечает своего неловкого положения. — Когда вы думаете ехать?

— Мне больше не следует отвлекать вас от предстоящих дел, позвольте поэтому проститься с вами сейчас же.

— Даже не позавтракав?

— Извините, но время не ждет ни вас, ни меня. Мои друзья, которых я оставил несколько часов тому назад, ждут меня и, вероятно, уже беспокоятся.

— Но они ведь знают, что вы у меня, — сказал граф, слегка задетый.

— Они не знают, прибыл ли я к вам или нет.

— Тогда не буду вас задерживать. Еще раз благодарю, дорогой граф.

— Я действовал, как велит мне совесть, вы нисколько не должны считать себя мне обязанным.

Все трое вышли после этого из дома и направились к батарее на перешейке. Разговор между ними перешел на совершенно посторонние предметы. На полпути они встретили Блаза Васкеса. Дон Сильва подозвал его, в двух словах объяснил ему положение дел и ту роль, которую он должен был сыграть.