Флинт

Ламур Луис

— Он не ушел далеко! Обыщите лес!

Кеттлмен бистро натянул сапоги, застегнул на узких бедрах оружейный пояс И надел куртку из овчины. Времени уничтожить следы стоянки у него не оставалось, поэтому он просто растворился в темноте, прихватив ружье.

Хрустнула ветка. На поляну через кусты въехал всадник, за ним другой.

— Черт возьми! Это не его костер. У него не было времени.

— Может, кто-то его ждал?

— Кто бы это ни был, — в голосе второго всадника звучали резкие, властные нотки, — он не имеет права находиться на моей земле. Брось постель

в огонь.

Кеттлмен выступил из густой ночной тени с ружьем наготове.

— Одеяла мои.

Не отводя глаз от всадников, он кинул охапку хвороста в костер, который сразу разгорелся.

— А если кто дотронется до моей постели, я вышибу его из седла.

— Что за дьявол? Кто вы? — грубо спросил человек постарше. — Что вы здесь делаете?

— Не суюсь в чужие дела. И вам не советую.

— Вы на моей земле. Значит, это мои дела. Убирайтесь отсюда и немедленно!

— Еще чего!

Кеттлмен почувствовал, как в душе у него поднимается горькая радость. Итак, он должен умереть. Так к чему умирать в постели, если он может уйти из жизни с оружием в руках. Он их всех обманет и уйдет, как ушел Флинт — в огне перестрелки.

— Если вы утверждаете, что эта земля ваша, вы бессовестно лжете. Эта земля принадлежит железной дороге, до последнего квадратного дюйма. А теперь запомните: мне наплевать, кто вы такие. Мне здесь нравится. Можете начинать стрелять, и я от вас не оставлю мокрого места.

Кеттлмен почувствовал, что противники ошарашены. Он и сам растерялся бы, столкнувшись с таким приступом ярости. То, что он держал их под прицелом, делало его слова весомее.

— Вы, приятель, слишком уж быстрый. — Мужчина, который командовал, держался осторожно, сознавая, что может нарваться на крупные неприятности. — Кто вы?

— Человек, который не любит, когда его будят, а вы тут разорались, словно банда сумасшедших. Если вы на кого-то охотитесь, так будьте потише, потому что тот, кого вы ищете, наверняка услышал ваш базар и давно уже спрятался. Вы ведете себя, как два безмозглых юнца.

— Вы грубо разговариваете с незнакомыми людьми.

— Зато вы можете познакомиться вот с этим ружьем.

— У меня внизу двадцать человек. Как насчет их?

— Всего двадцать? А шумят так, словно их восемьдесят. Я могу убрать полдюжины, прежде чем они поймут, с кем имеют дело, а остальные разбегутся, когда узнают, что вас уже нет и платить им за драку никто не будет.

За деревьями раздался голос:

— Босс? С вами все в порядке?

— Скажите ребятам, чтобы занимались своим делом, — сказал Кеттлмен. — А потом займитесь своим.

Всадник крикнул в сторону:

— Хватит, Сэм. Я буду через минуту. Все в порядке. — Он повернулся к Кеттлмену. — Я не понимаю, что же вы тут все-таки делаете? Чего вы хотите?

— Ни черта. Ни черта я не хочу.

Всадник спешился и обратился к своему спутнику:

— Бад, ты поезжай и помоги остальным. Встретимся у Белой скалы.

Бад заколебался.

— Здесь все в порядке, Бад. Никогда не лезь к человеку, которому все равно, живой он или мертвый. У него всегда перед тобой преимущество.

Оставшийся

мужчина был маленького роста, широкоплечий, с усами и преждевременно поседевший. Его жесткие темные глаза тщательно изучали Кеттлмена. Явно озадаченный, он оглядел лагерь, ища что-нибудь, что могло бы подсказать разгадку. Его глаза наткнулись на мощную винтовку.

— Вот это оружие! Хотя, наверное, тяжеловато доставать патроны.

— Я делаю свои.

— Понятно.

— Владелец ранчо — кем он, очевидно, и был — вынул и закурил сигару.

— Человек с такой винтовкой, если он хороший стрелок, смог бы заработать кучу денег.

Кеттлмен устал. До рассвета оставалось совсем немного, а ему требовался отдых. Во всяком случае, разговор о деньгах раздражал его. Он мог купить это ранчо с потрохами, подарить его первому встречному и не почувствовать убытка.

— Меня зовут Наджент. Я скотовод.

— Хорошо.

Наджент привык к уважительному отношению, и нетерпимость Кеттлмена раздражала его. Пламя заколебалось под ветром, и Наджент добавил веток в костер. Это дало ему время подумать. Ни один ковбой не может позволить себе иметь такое оружие. Одна винтовка стоит несколько тысяч долларов.

— Вы упомянули, что это земля железной дороги?

«Наджент пытается разговорить меня», — улыбнулся про себя Кеттлмен. Из него, бывало, пробовали вытянуть сведения профессионалы своего дела, и то безрезультатно.

Он пожал плечами.

— По крайней мере половина земли вдоль железной дороги ей и принадлежит.

Наджент не был удовлетворен ответом. Ему показалось, что этот человек над ним издевается. Он обращался с Наджентом как с низшим существом. Наджент не привык к этому. Он заметил, что сапоги с низкими каблуками — не та обувь, что носят в скотоводческих районах, а одежда на незнакомце выглядела почти неношеной.

— Мне еще не приходилось видеть человека, которому ни до чего нет дела.

— Ну так поглядите.

Наджент поднялся на ноги, встал и Кеттлмен.

— Мне не нравятся люди, которые берут с собой на охоту целую толпу.

По-настоящему рассердившись, Наджент коротко ответил:

— Так поступает даже закон.

— Вы не закон. По-моему, мужчина, который не охотится сам, — трус.

Наджент побледнел и усилием воли подавил желание выхватить револьвер. Но он не был ганфайтером — человеком, виртуозно владеющим револьвером и с легкостью пускающим его в дело, — и знал это.

— Я советую вам сматываться. Мы не любим грубых незнакомцев.

Кеттлмен нарочито зевнул.

— Убирайтесь к черту. Я хочу спать.

Не найдя безопасного ответа, Наджент подошел к коню и сел в седло.

— Еще увидимся. Если бы я не торопился поймать скваттера…

— Скваттера? — Кеттлмен улыбнулся. — Так вы же сами скваттер. Вам не принадлежит ни фута земли. Вы приехали сюда несколько лет назад с десятком голов скота и поселились на земле, на которую не имеете никакого права. И вдруг вы заводите разговор о скваттерах. Вы жалкий напыщенный человек с избытком самомнения. А теперь — прочь!