Флорентийка

Бенцони Жюльетта

Симонетта была замужем. Она родилась в богатой генуэзской семье судовладельцев Каттаньи. В шестнадцать лет, шесть лет тому назад, она вышла замуж за Марко Веспуччи, старшего сына знатной флорентийской семьи. С первого публичного появления на свадебном празднике Лоренцо де Медичи с римской принцессой Клариссой Орсини она покорила не только обоих братьев, но и весь город. Ею восхищались и называли Генуэзская Звезда…

– Я напрасно искала, – вздохнула Фьора, – я не вижу его…

– Потому что его здесь нет. Как и донны Клариссы. Она не теряет достоинства и осталась дома, в то время как ее супруг и деверь устраивают праздник, чтобы прославить их «звезду». Не обманывайся! И посол Венеции только предлог! Во имя всего святого, не делай такое лицо! Ты должна так же гордо держать голову, как Симонетта.

Когда ты наконец поймешь, что имеешь право гордиться собой?

Глаза Фьоры заметали молнии.

– Я горда тем, что мой отец сделал из меня, и горжусь именем, которое ношу! Этого довольно?

– Нет! Настало время понять, что ты больше не маленькая девочка, а молодая девушка… и очень обворожительная.

Фьора рассмеялась от всего сердца.

– Мой отец и Леонарда говорят, как ты. Кажется, я скоро поверю вам.

– И правильно сделаешь! Другие, впрочем, тоже пытаются убедить тебя, что ухаживают за тобой, а не оказывают тебе внимание из-за состояния твоего отца. Я часто спрашиваю себя, где ты могла набраться таких странных мыслей?

– О! Это у меня еще с детства. Мне было семь или восемь лет, когда однажды донна Иеронима…

– Твоя кузина?

– Да, моего отца. Она со своей подругой вышла в сад, где я играла, подошла ко мне и, прикоснувшись к моим волосам, произнесла: «Как некрасива эта малышка. Настоящая цыганка! Без ее приданого ни один молодой человек не пожелает бедняжку».

– И ты ей поверила? Она сама поплатилась за то, что так хорошо разбиралась в уродстве: ее сын настоящий монстр.

– Прошу тебя, больше не будем об этом. Здесь не время и не место.

Большая трибуна тем временем заполнялась. Королева турнира заняла свое место на троне, с одной стороны от нее сел Лоренцо Великолепный, а с другой – посол Венеции Бернардо Бембо. Франческо Бельтрами с дядей Кьяры присоединились к девушкам, сидящим на боковом балконе, ближайшем к трибуне.

– Ну что, молодые дамы, – заметил он довольный, – надеюсь, вы удовлетворены вашими местами? Ничто не ускользнет от вашего внимания: ни сам поединок, ни то, что происходит на трибуне королевы.

Это на самом деле было интересно, и обе подруги обратились в слух. Называли имена тех, кто уже занял места. Сначала приоры Сеньории в меховых шапках и далматиках из пурпурного бархата в сопровождении гонфалоньера [4] Петруччи. Затем шли имена самых богатых и знатных людей города. Далее – обычное окружение синьора: философ-медик Марчиле Фичино, обучающий Лоренцо доктрине Платона, поэт-эллинист Анжело Полициано, самый близкий спутник Великолепного, которому было поручено воспитание его сына, три сестры Медичи: Бьянка, Мария и Наннина, ученый-астроном Паоло Тосканелли, придумавший новую технику для гномов [5] и сам установивший одного на церкви Санта Мария-дель-Фьоре, облицованной белым, красным и зеленым мрамором. Кроме того, Тосканелли был хранителем библиотеки. Фьора его хорошо знала, она занималась с ним астрономией, так же как с другими преподавателями изучала греческий, латынь, математику, занималась пением и танцами, стихосложением и многим другим, что делало девушек из богатых семей Флоренции одними из самых образованных в Европе. Около старого мэтра стоял его любимый ученик Америго Веспуччи, молодой деверь Симонетты. Он с отсутствующим видом грыз ногти и ни на кого не смотрел. Всем была известна его любовь к звездному небу, и никто не обращал на это внимания.

4

Гонфалоньер – в средние века судья городов итальянских республик.

5

Гном – предшественник солнечных часов.

Сильный толчок в бок возвратил Фьору к действительности.

– Смотри! – прошептала возбужденная Кьяра. – Кто это там?

– Где?

– Ты что, не видишь мужчину, который собирается сесть около монсеньора Лоренцо? Я его никогда не видела. Наверное, иностранец…

Любезным

жестом Лоренцо Великолепный пригласил незнакомца сесть слева от себя. На вид ему можно было дать лет двадцать пять – тридцать, высокого роста, его внешность и манеры выдавали в нем сеньора и воина одновременно. Короткие черные волосы были более привычны к шлему, чем к капюшону из черного бархата. Надменное выражение лица, мощные челюсти, крупный нос и тонкие губы с насмешливой складкой делали его лицо далеким от канонов классической красоты. Но как только он улыбался, жестокий рот открывал ослепительной белизны зубы, а в карих глазах светились ум и ирония. Небрежно наброшенный на плечи плащ открывал камзол из черного бархата, на котором выделялась массивная золотая цепь с подвешенной к ней любопытной безделушкой, представляющей согнутого овена.

– Отец, – взмолилась Фьора, – не могли бы вы нам сказать…

– …кто этот интересный иностранец? – дополнил Бельтрами, адресуя насмешливую улыбку двум любопытным. – Его зовут Филипп де Селонже. Он рыцарь Золотого Руна и чрезвычайный посланник могущественного герцога Карла Бургундского, которого чаще называют Смелым за его отчаянную храбрость и необузданную гордость, что часто толкает его на опасный путь! Он приехал только сегодня утром, и поэтому нет герба его господина рядом с нашим и венецианским. А сейчас забудьте о нем, начинается турнир…

Снова зазвучали трубы, и под приветственный возглас толпы появились рыцари, готовые встретиться в поединке лицом к лицу. Они вышли в обычных доспехах, но с позолоченным оружием, с круглыми щитами и в причудливых шлемах, украшенных химерами, драконами с колючими перьями, крыльями и плавниками из кованой меди. Каскад разноцветных колыхающихся перьев ниспадал на гребень шлема.

Под кирасой из серебра и золота на Джулиано была туника из красного и белого бархата, усыпанная жемчугом, а на золотом щите – Горгона с самым большим бриллиантом Медичи. Молодой человек был оживлен в предвкушении схватки. В руках он держал большое знамя с непонятной для большинства зрителей символикой, но которая стоила больших трудов Боттичелли.

Это было знамя из александрийской тафты, обшитое золотой бахромой, наверху которого изображено солнце, а в центре, на голубом фоне, – Паллада в золотой тунике поверх белого платья, очень похожая на Симонетгу. Паллада стояла на пламени, пожирающем нижние ветки оливкового дерева, тогда как верхние ветви оставались нетронутыми. Из-под блестящего шлема развевались волосы. В правой руке она держала копье, а в левой щит с Медузой. На лужайке, усеянной цветами, росло оливковое дерево, к которому за золотые рога привязали бога любви. У ног Эроса лежал лук и колчан со сломанными стрелами. На одной из ветвей оливы было написано золотыми буквами по-французски: «Неповторимая». Сама же Паллада пристально смотрела на солнце.

Это необычное произведение произвело большой эффект, но со своего места Фьора слышала, как венецианский посол спрашивал Аугурелли де Римини, что бы это значило. Тот только пожал плечами в ответ и показал жестом, что не знает. Объяснение пришло от Полициано. С высокой трибуны он приступил к чтению поэмы собственного сочинения, рассказывающей о сне Джулиано.

Возьми она сейчас кифару в руки —И станет новой Талией она,Возьми копье – Минервой, а при лукеДиане бы она была равна.Ей не навяжет Гнев своей науки,И Спесь бежит ее, посрамлена.Изящество с нее очей не сводит,И Красота в пример ее приводит.

В своем сне Джулиано обещает Палладе перенести место действия на открытую арену. Так под бурные аплодисменты заканчивалась поэма. Чтобы рассеять скуку, Фьора рассматривала так заинтересовавшего ее иностранца. Ее глаза часто встречались с глазами бургундца, и ей приходилось отводить взор, испытывая при этом странное чувство стеснения и тайного наслаждения.

Состязания закончились запоминающимся поединком. Воины были вежливы, и молодой Медичи одолел почти всех противников. Только с двоими ему пришлось изрядно повозиться.