Флоузы
Шрифт:
— Я уверен, что это была не твоя вина, — сказал Локхарт, всерьез заинтересовавшийся услышанным, — а в чем преимущество шарика?
— В том, что, если нужен иной шрифт, его можно снять и поставить другой шарик.
— Вот как? Интересно. Значит, ты могла бы снять шарик с ее машинки, принести его домой, поставить на свою, и твоя машинка печатала бы так, как ее? Я хочу сказать, напечатанный текст выглядел бы так, как будто он сделан на ее машинке?
— С обычной машинкой так сделать нельзя, — ответила Джессика, — но если бы у нас была машинка такого же типа, то разницы в напечатанном тексте не было бы. Но все равно она — скотина, я ее ненавижу.
— Дорогая, — перебил ее Локхарт, — помнишь, когда ты работала у этих юристов, как их… у «Гиблинга и Гиблинга», ты рассказывала мне о всяких пакостях, которые пишут о ком-нибудь в книгах, о клевете и тому подобном?
— Да, — ответила Джессика. —
Блеск в глазах Локхарта заставил ее остановиться, и она вопросительно посмотрела на мужа.
— Локхарт, — воскликнула она, — какой же ты умница! На следующий день Локхарт снова отправился в Лондон и вернулся с шариковой пишущей машинкой того же типа, что была у Женевьевы Голдринг. Это была дорогая покупка, но по сравнению с тем, что он задумал, цена ее должна была оказаться ничтожной. Похоже, мисс Голдринг никогда сама не правила верстки своих произведений. Об этом Джессика узнала от Пэтси.
— У нее иногда одновременно идут по три книжки, — сказала ей наивная Пэтси. — Она их подмахивает, не глядя, в печать и забывает о них напрочь.
Еще одним преимуществом для них было и то, что все написанное мисс Голдринг за день оставалось обычно в ящике письменного стола, стоявшего под тентом в конце ее сада. А поскольку к шести вечера она, как правило, переходила с ментолового ликера на джин, то к семи часам редко оставалась трезвой, а к восьми наливалась уже под завязку.
— Дорогая, — сказал Локхарт, когда Джессика вернулась домой со всеми этими рассказами, — я не хочу, чтобы ты продолжала работать временной машинисткой. Я хочу, чтобы ты сидела дома и работала бы по ночам.
— Хорошо, Локхарт, — послушно ответила Джессика.
Когда на поле для игры в гольф, на Ист- и Вест-Пэрсли опустилась темнота, Локхарт отправился на Грин-Энд, под тот тент, что стоял в саду великой писательницы. Возвратился он с первыми тремя главами ее нового романа «Песнь сердца» и с шариком от ее пишущей машинки. До самой поздней ночи Джессика перепечатывала эти главы. Героиня, которую раньше звали Салли, теперь получила имя Джессика, а главный герой из Дэвида стал Локхартом. И наконец, в том исправленном варианте, который Локхарт в три часа утра положил на место, по всей рукописи было здесь и там разбросано имя Флоуз. Появились и другие исправления, причем ни одно из них не украшало описываемых мисс Голдринг героев. В новом варианте рукописи Локхарту Флоузу нравилось быть привязанным к кровати и выпоротым Джессикой; когда же его не пороли, он занимался ограблениями банков. В общем и целом, в роман «Песнь сердца» были вставлены куски откровенно клеветнического содержания, призванные проделать значительную дыру в кошельке мисс Голдринг и вынудить ее сердце пропеть печальную, даже погребальную песнь. Поскольку она писала свои романы с невероятной скоростью, Локхарту приходилось тратить массу времени и сил на то, чтобы каждый вечер приносить очередные куски ее книги, а потом относить на место исправленный Джессикой вариант. Из-за его занятости этим кампанию по выживанию обитателей Сэндикот-Кресчент пришлось временно приостановить. Лишь две недели спустя, когда книга была закончена, Локхарт немного передохнул и затем начал вторую фазу своей операции. Она потребовала дальнейших денежных расходов и была нацелена одновременно на подрыв душевного равновесия сестер Масгроув и физического здоровья одного из супругов Рэйсимов — а возможно, и обоих, в зависимости от того, сколь энергичны оказались бы они во взаимных обвинениях. Но сперва Локхарт еще раз воспользовался машинкой Джессики, предварительно купив для нее новый шарик с другим шрифтом, и сочинил письмо в фирму, производящую те средства искусственного сексуального возбуждения, которые столь заинтересовали его в каталоге и к которым он испытывал наибольшее отвращение. Обратным адресом был указан дом номер 4 по Сэндикот-Кресчент, а в письмо был вложен заказ на сумму в восемьдесят девять фунтов стерлингов, неразборчиво подписанный поверх напечатанных на машинке слов «мисс Масгроув». Эта мисс заказала вибрирующий искусственный мужской член с регулируемыми размерами и способный к извержению, надувную нижнюю половину мужского тела с комплектом половых органов и, наконец, резиновую подушечку с усиками и с набором батареек, обозначенную в каталоге как «стимулятор клитора». Чтобы максимально гарантировать успех своего начинания, Локхарт подписался еще и на три журнала: «Лесбийские страсти», «Только для женщин» и «Интимный поцелуй». На него самого эти журналы произвели такое впечатление, что он сделал вывод: воздействие, месяц за месяцем, на сестер Масгроув должно оказаться абсолютно разрушительным. Отправив письмо, Локхарт стал дожидаться результатов, заранее настроившись на
В ситуации с супругами Рэйсимами результаты проявились быстрее. Методические наблюдения, накопленные в записной книжке Локхарта, свидетельствовали, что для своих упражнений супруги предпочитали среду и что обычно первым к кровати привязывали и избивали мистера Рэйсима. С галантностью, которую его дед неизменно отмечал у своих предков, Локхарт решил, что было бы не по-джентльменски первой подвергнуть экзекуции леди. Он также обратил внимание и на то, что миссис Рэйсим поддерживала дружеские отношения с некоей миссис Арту, снимавшей квартиру в центральной части Ист-Пэрсли. Имя миссис Арту не упоминалось в телефонной книге, откуда следовало, что скорее всего у нее не было телефона. Так что в среду вечером Локхарт, прихватив секундомер, устроился в заказнике. Он дал миссис Рэйсим десять минут на то, чтобы привязать мужа кожаными ремнями к кровати, после чего отправился на угол в телефон-автомат и набрал номер Рэйсимов. Ответила миссис Рэйсим.
— Не могли бы вы срочно подъехать? — сказал Локхарт, предварительно прикрыв трубку носовым платком. — С миссис Арту случился удар, и она просит вас прийти.
Когда Локхарт выходил из телефонной будки, он увидел, как «сааб» Рэйсимов резко отъезжал от дома, и посмотрел на секундомер. С момента его звонка прошло всего две минуты, и за это время миссис Рэйсим, конечно же, не успела бы отвязать мужа от кровати. Локхарт неторопливо, как бы прогуливаясь, дошел до их дома, отпер своим ключом дверь и бесшумно вошел. Он выключил свет в прихожей, поднялся по лестнице и в полной тишине постоял на площадке. Наконец он заглянул в спальню. Раздетый догола, связанный, с капюшоном на голове и кляпом во рту, мистер Рэйсим пребывал в предвосхищении тех непонятных мазохистских эмоций, которые доставляли ему столь сильное и специфическое наслаждение. В экстазе он корчился на кровати. Мгновение спустя он продолжал корчиться, но экстаз уже исчез.
Привыкший к изысканной боли, которую доставляла миссис Рэйсим своими легкими ударами розгой, от нанесенного Локхартом со всей силой удара кнутом он дернулся так, что, казалось, не только тело его оторвется от кровати, но и сама кровать подпрыгнет до потолка. Рэйсим выплюнул кляп и попытался криком выразить свои чувства. Локхарт одной рукой сильно вжал его голову в подушку, а другой продолжал в полную силу действовать кнутом. К тому времени, когда он кончил, Рэйсим из мазохиста стал садистом.
— Убью, сука! — ревел он во всю глотку, когда Локхарт, прикрыв дверь в спальню, уже спускался по лестнице. — Убью, черт подери, чего бы мне это ни стоило!
Локхарт вышел через парадную дверь и, обогнув дом, направился в сад. Доносившиеся из дома вопли и угрозы Рэйсима начали перемежаться воем и рыданиями. Локхарт устроился в кустах и стал дожидаться возвращения миссис Рэйсим. Возможно, ему пришлось бы вмешаться ради спасения ее жизни, если бы ее муж привел в исполнение даже половину исторгнутых им угроз. Поразмыслив над этим, Локхарт, однако, пришел к выводу, что, чем бы ни грозился Рэйсим, состояние его спины не позволит осуществить эти угрозы. Локхарт уже было собрался уходить, когда дорожку к дому осветили фары и миссис Рэйсим вошла в дом.
Звуки, последовавшие сразу вслед за этим, далеко превзошли даже те, что оглашали Сэндикот-Кресчент в тот вечер, когда случилась маленькая размолвка в семействе Грэбблов. Еще не дойдя до спальни и не увидев, в каком состоянии находится муж, миссис Рэйсим начала рассказывать, что с миссис Арту ровным счетом ничего не произошло и никакого удара у нее не было. Это сообщение было встречено яростным воплем, от которого даже заколыхались занавески. За ним последовал почти такой же вопль, но уже изданный миссис Рэйсим. Не зная, в отличие от Локхарта, что обещал сделать с ней муж, как только его развяжут, она допустила серьезную ошибку, освободив ему ноги. В следующее же мгновение предположение Локхарта, что мистер Рэйсим окажется неспособен предпринять что-либо практическое, было опровергнуто: Рэйсим вскочил на ноги и был готов действовать. К сожалению, руки его все еще были привязаны к двуспальной кровати, и миссис Рэйсим, поняв допущенную ею оплошность, отказывалась их освободить.
— Я с тобой сделала?! Что я с тобой сделала? — кричала она, а в это время кровать, привязанная к рукам мистера Рэйсима, подпрыгивая, продвигалась в ее сторону. — Мне кто-то позвонил и сказал, что с миссис Арту случился удар.
Последнее слово окончательно вывело ее супруга из себя.
— Удар?! — завопил он через подушку и капюшон, которые мешали ему видеть происходящее. — Какой еще удар?
Локхарт, сидевший в саду, отлично понимал, какой удар имелся в виду. Его патентованному кнуту, снабженному вплетенными в него полосками кожи, не нужны были кусочки свинца.