Фокиниада
Шрифт:
– Да взяли вашу банду! – откликнулся вдруг племянник. – Мне кореша по рации передали, что ОМОН повязал их на трассе, в восточном направлении.
– Ура! – завопил Севка. – Драма Ивановна, дайте мне ваш телефон, мой у Ван Гога остался!
Мисс Пицунда протянула Фокину огромный смартфон последней модели.
Севка перебрался ближе к хвосту и позвонил Милавиной, номер которой помнил наизусть.
– Слушаю, – прожурчал её голос.
– Милочка, это я! – заорал Севка, стараясь перекричать вертолётный гул. У меня есть для
– Слышу. Спасибо тебе, – сказала Милавина, и в её голосе Севке послышались счастливые нотки.
– А можно тебя увидеть? Сегодня, сейчас, немедленно…
– Торопыга, – засмеялась она. – Ну какой же ты торопыга! Я заеду завтра. В обед. Или ближе к вечеру, как получится.
– Я едва не погиб, – в отчаянии пробормотал Севка.
– Что? – закричала она. – Я не слышу!
Связь прервалась, и жизнь остановилась до завтрашнего обеда. Или до вечера, уж как получится.
Фокин вернулся на своё место возле бара и отдал смартфон Драме Ивановне.
Вертолёт пошёл на снижение.
– Где мы? – выглянул в окно Вася.
– На военном аэродроме, – пояснил племянник. – Мой водитель сейчас развезёт вас по домам.
Поражённый масштабом личности пилота, Севка с опаской покосился на мисс Пицунду, припоминая, уволена она на данный момент или нет, и вправе ли он воспользоваться услугами её всемогущего, крутого племянника.
– И всё-таки, почерк разный! – шепнула ему на ухо Драма Ивановна, но крикнуть привычное «Вон!» Севка не мог.
Она не приехала ни в обед, ни ближе к вечеру.
Севка извёлся, набирая с нового мобильного её номер, но абонент был недоступен.
Словно она улетела на Марс.
– Драма Ивановна! Мне никто не звонил на городской? – крикнул Фокин, прекрасно зная, что никто не звонил.
Мисс Пицунда, заглянув в кабинет, посмотрела на него как медсестра на тяжелобольного.
– Чай? Кофе? – спросила она. – Коньяк с валерьянкой?
– Кисель с цианистым калием, – огрызнулся Севка. – Я вас спросил, звонил мне кто-нибудь на городской телефон или нет?!
– Если вы имеете в виду Милавину, то… – Драма Ивановна как-то странно замялась и присела напротив Севки на стул. – Мила Милавина завтра вечером улетает в Лондон.
– Как?! – подскочил Севка. – Как улетает?! Какой к чёрту Лондон?! Откуда вы знаете?
– Она дала интервью сегодня утром местным телеканалам. Сказала, что закончила все дела, выполнила свой долг перед дядей и уезжает. На прощание она хочет сделать подарок родному городу и завтра, в три часа дня, приглашает всех желающих посмотреть в Доме культуры свои фотоработы, которые она увезёт в Лондон на персональную фотовыставку. Её фотографии будут выставлены у нас всего на два часа, представляете? Желающих посмотреть набралось так много, что организаторы
Севка обессилено рухнул в кресло.
– Вот и всё, – упавшим голосом прошептал он. – Вот и конец.
– Милавина не заплатила вам ни копейки? – сочувственно поинтересовалась Драма Ивановна.
– Какие копейки?! При чём тут копейки?! – Фокин схватился за голову. – Что вы в этом понимаете!
– Зря вы так убиваетесь. По-моему, Милавина недостаточно хороша для вас.
Севка уставился на мисс Пицунду, словно увидел впервые.
– Вы так думаете? – осторожно спросил он.
– Уверена.
– Нет, вы так не думаете. Вы льстите мне, чтобы устроиться на работу. Официально.
– Да, официально устроиться я хочу. Но совсем не поэтому настаиваю, что Милавина стерва и дрянь.
– А почему?
– У неё глаза – ледышки.
– Что вы понимаете! – опять взвился Севка. – Она личность! Талант! Красавица! Звезда! На той орбите, на которой она обитает, нет места простым смертным!
Фокин выбежал на балкон и свесился через перила, словно надеясь увидеть среди прохожих, бегущую к нему на всех парах Милу Милавину.
Никто из снующих внизу людей даже отдалённо не напоминал топ-модель. Все были скучными, спешащими домой простыми смертными, которых вечером ждали дети, собаки, диваны, телевизоры и неправильная высококалорийная еда. Все они ели после шести, пили пиво, смотрели сериалы и не были отягощены никакими талантами.
– Ей вернули картины? – крикнул Севка.
– Не знаю! В новостях об этом не сообщали, – откликнулась Драма Ивановна.
– Лаврухина ко мне! – Фокин влетел в кабинет, чувствуя, что отчаяние сменяется гневом. – Немедленно! Вызовите ко мне Лаврухина!
– Но… – растерялась Драма Ивановна, – я не могу вызвать Василия Петровича немедленно. Он же не у нас в штате…
– В штате! Практически. – Севка топнул ногой.
Драма Ивановна вышмыгнула за дверь со словами «я попробую что-нибудь сделать».
Севка сел в кресло.
Она уезжает.
В Лондон.
А что он хотел?
Чтобы Мила Милавина вышла за него замуж, нарожала детей, Генриха называла папаней и возила ему раз в неделю водку на кладбище?..
Ни одна звезда не сходит со своей орбиты, как говорил один умный герой в одном старом фильме.
У Милы своя орбита, у Севки своя, и они – не пересекаются.
Нужно с этим смириться.
Лаврухин ворвался в кабинет красный и возбуждённый. Плюхнулся на стул, выпил из графина всю воду и утёр рукавом рот.
– Есть новости, – выдохнул он.
– Тебе дали полковника за задержание банды Ван Гога? – усмехнулся Севка.
– Ага, дали и ещё поддали за утерю табельного оружия и служебного удостоверения. А новостей три: плохая, удивительная и странная. С какой начинать?
– С удивительной.