FOL

Востряков Алексей Дмитриевич

– Я?! – удивился Иван.

– Больше не слова… - прервал сам себя одержимый и вышел из комнаты. Сразу вошли тюремщики, отвязали Ивана, и отвели его в камеру.

Через неделю Ивана привели на суд, на небольшом возвышении сидел судья робот, публики в зале не было.

– Человек, требуется ли тебе защитник, или ограничимся чтением приговора? – спросил робот.

– Ну, в обще-то так заведено, что на суде обвиняемого защищает адвокат..., - ответил Иван.

– Хорошо, - согласился судья, - Тогда слово предоставляется вначале обвинителю, потом защитнику.

Иван

ожидал, что в зал зайдут прокурор и адвокат, но ничего не произошло. Видя недоумение Ивана, робот пояснил:

– Моей программой предусмотрено выступление от имени обвинителя, защитника и судьи. Я же веду протокол судебного заседания, как секретарь суда.

– Оптимизация суда в действии! – воскликнул Иван, - Тогда спасибо, мне не надо защитника!

– Ваше право. Сразу приговор?

– Раз он уже вынесен, то давайте приговор.

Судья робот бесстрастным голосом произнес:

– Человек, по имени Иван, приговаривается к смертной казни через отделение головы от тела.

Сделал паузу.

– Смертная казнь, по милости Совета Старейшин заменяется направлением в научную лабораторию для опытов. Решение окончательное, обжалованию не подлежит.

Больше Иван не произнес ни слова. Было понятно, что все давно решено за него, а спорить с роботом, не уважать в себе человека.

15.В общей камере

Ивана вернули на тюремный этаж, но привели его в другую, общую камеру. Тюремщики втолкнули его в большое помещение, в котором двенадцать человек сидели, и лежали на низких кроватях. Иван стал тринадцатым. Он поздоровался, ответили недружно, кто-то поздоровался, кто-то промолчал. Иван прошел к свободной «шконке», так называл кровать друг из общаги Колян, хорошо знающий тюремный сленг. На кровати лежали чьи-то вещи: куртка и шапка. Иван спросил, чьи это вещи, но никто не откликнулся, тогда он переложил вещи на ближайшую тумбочку и тоже прилег. Один из парней, который вдруг заметил, что вещи сняты с кровати, крикнул Ивану:

– Эй, зачем мою куртку трогал?

– Я вообще-то спросил чье это, - четко сказал Иван, - никто не откликнулся…

Парень вскочил со своей кровати, и направился к Ивану:

– Сейчас я тебя научу, придурок, жизнь любить…

Иван встал. Парень подошел и попытался схватить Ивана за грудки. Иван легко отвел руки нападающего в стороны, и одновременно двигаясь вперед, поставил подножку. Парень не удержал равновесия, и грохнулся во весь рост между койками, с силой ударился головой об пол. Потом встал, молча забрал свои вещи с тумбочки и ушел на свое место. На возникший конфликт почти никто не прореагировал. В камере каждый держался сам по себе.

– Здорово ты его, - зашептал невысокий худенький сосед слева, - я б так не смог. Меня Шурарием зовут, - представился он.

– Иван. Что здесь за народ в камере? – спросил Иван. Нужно было сразу выяснить, что можно ожидать от окружающих его людей.

– Убийцы, которым смертная казнь заменена участием в опасных научных опытах в качестве испытуемых.

– Бандиты?

– Нет, так… кто мать убил, кто отца, кто соседа.

Дураки и дебилы.

– Ты тоже кого-нибудь убил? – спросил Иван Шурария.

– Я - политический.

– Революционер?

– Нет, оппозиционер. Мы боремся за сменяемость власти. Городом управляет кучка старых маразматиков, которым по двести с лишним лет. Большинство жителей даже не подозревает об их существовании, потому что имеют дело только с роботами. Вот вы знаете, о том, что помимо нашего мира, существует другой, за пределами этого города?

– Знаю, потому что я оттуда и пришел.

– Как!? Я знал, что там, за пределами нашего мира, могут жить люди, но чисто теоретически. Расскажите о себе.

Иван кратко пересказал Шурарию то, что рассказывал уже не раз, о том, как научная экспедиция проникла на Объект и о своих злоключениях здесь.

– Да, ваши товарищи могли погибнуть. Стену города охраняют роботы. Есть там и ловушки, созданные специально, чтобы никто не мог покинуть город, - сказал Шурарий.

На следующее утро тюремщики забрали одного из приговоренных к смерти. В камеру он больше не вернулся. Для остальных, дни потянулись за днями. Людей, предназначенных для экспериментов в лаборатории, тюремщики уводили далеко не каждый день. На место выбывших, почти сразу приводили новых.

Однажды в камеру вошли сразу двое новеньких. Было заметно, что они держатся вместе, хорошо знают друг друга, ведут себя уверенно и нагло. Они сразу стали задираться, наводить свои порядки в камере, освободили себе две койки рядом, грубо прогнав при этом одного из арестантов на другое место. Потом стали отбирать еду у некоторых сокамерников.

Иван не вмешивался, пока его самого не трогали. Сокамерники нередко выясняли отношения между собой с помощью кулаков, здесь это было обычное дело. Слабаков среди осужденных не было, пожалуй, кроме Шурария, каждый мог постоять за себя.

Однажды, когда заключенные выстроились в очередь к лифту за подносами с едой, немного опоздавшие новенькие, стали расталкивать сокамерников. Шурария толкнули так, что он отлетел к стене, и ударился головой. Иван хотел вступиться, но Шурарий уже вскочил на ноги, попросил Ивана не вмешиваться.

Новичков это только раззадорило, они почувствовали слабину. После обеда подошли к кровати Шурария, стали задираться, обзывать его, пинать кровать ногами. Потом один из парней ударил Шурария в ухо. Иван решил, что дальше нельзя оставаться безучастным, хотя Шурарий делал умоляющее лицо, прося не вмешиваться. Новичкам нужно было дать укорот, они и так с каждым днем распоясывались все больше, терроризируя разобщенных заключенных. Иван встал.

– Оставьте парня в покое! – сказал он. Новички посмотрели на Ивана так, как будто только сейчас его увидели.

– Кто-то что-то сказал, или мне послышалось, - сказал один другому.

– Видно давно по морде не получал, - ответил другой. Парни отошли от кровати Шурария и направились к Ивану. Он не стал дожидаться, когда они подойдут ближе, а вышел сам им на встречу. В проходе между рядами кроватей было больше места для драки. На помощь других сокамерников надеяться не приходилось.