Фонарщик Николай

Завтра в Ялте ожидают прозы,

Сильно разбушуются стихи.

Будьте осторожны, смех и слёзы

Могут статься с этой чепухи.

Неволя мне под фонарём

В глухом бездонном переулке.

Бут и брусчатка, словно булки

С уже застывшим ноябрём.

Фонарь, прохожего причал,

Где путники бросали тени

Свои на сонные

ступени,

Мерцаньем саму ночь качал.

Фонарь – прохожему маяк

В открытом океане ночи.

В виду косых и мокрых строчек

Надел цилиндр он и фрак.

Привратником графских ворот

Пролил он света здесь в избытке,

Теперь хранителем калитки

Служит уже который год.

Мимо смартфонов, гаджетов и мониторов,

Гуглов и блогов, яндексов и соцсетей,

Мимо политики и средства от запоров,

Подальше от вечерних новостей.

«Время везде течёт не одинаково,

Там вечности мгновенья, тут века…»,

– Вдова Мюнхгаузена сообщит лукаво,

Пушку с бароном направляя в облака.

Подписчики лайкают, блогеры постятся,

В рунете каждый третий Цицерон.

Философам почаще улыбаться

Напомнил перед вылетом барон.

Там пол луны над крышею висело,

Два друга у разгорающегося фонаря

В промокшей темноте осенней

Встретились на исходе окября,

Где магазин «Амбарный» пиво раздавал,

Да облетевший сырой тополь

Вдоль стены дома старого слонял:

– Кому пивко?!

Дом вглядывался в темноту окнами,

Как сквозь пенсне с пыльными стёклами,

Дружелюбно раскрывая скрипящий рот двери.

Горели в многоэтажках окна,

Светили уличные фонари.

Пивко «Приветливое» от продавщиц кокетливых,

Льётся рекой, пьётся легко,

Там, где луна уже между макушек ёлок.

Под проводами – неводами жэков,

Вдоль небоскрёбов понастроенных, гнетущих,

Над чьими-то балконами, дворами,

Давно привыкшими к вагончикам плывущим.

Мимо забитых всяким хламом мастерских,

Мимо часов, старинных, ялтинских,

Там, где накрыли чью-то крышу лапы ели,

Над акваториею порта полетели

Мы раз в году бесплатно девятого мая.

Над кровлею чьего-то старого сарая,

Вагончик

за вагончиком в одном строю,

Всё приближаясь плавно к Вечному огню.

Меня запомните едва ли…

И памятник не нужен мне.

Вы мало обо мне узнали,

Я пользу принесу стране!

Я воспарю над облаками,

Как самолёт, оставив след,

И будут все читать веками,

Я скромный ялтинский поэт.

Вращать планету помогаю,

И только подтянув штаны,

Памфлеты вечности слагая,

Спешу зимою ждать весны.

Со лба стерев пот, поднимаю

Я литосферную плиту.

Время сжимаю – разжимаю,

Тенью над городом расту.

Не понижая общий тонус,

Пущу, бывает, реки вспять,

И под пластинку Роллинг Стоунз

Ну, дальше дурака валять.

Под покрывалом звёздной сени,

Вселенной подтянув края,

Как Пьер Безухов, в потрясенье

Вдруг осознал: «Всё это – я!»

Кроссворд вчерашний в ноосфере,

Созерцание, не дыша.

Набросок первый на пленэре

Из под кисточки малыша.

Когда ещё в исходной точке,

Смотреть, дыханье затая.

Матрицы, пиксели и точки,

Да, прав был Пьер, всё это – я.

Сослали старый свитер

В безвременную ссылку

На дачу в Перевальное

За дыры и ворсу,

Кашлатость и растянутость.

Просто из моды вышедший,

Заляпанный вином малость

В задумчивом лесу.

Бродил он звёздным вечером

В степном Крыму у озера,

На проигрыш обреченный,

Поставив на зеро,

И проиграв немедленно.

Духом костра проникшийся,

Сухой листвой увенчанный

Да бурьяном дорог.

И, преданный анафеме,

Забыв, как имя, отчество,

Фирму производителя,

Японских сёгунов,

Холодным утром встретивший

Рассвет над полем ковыля,

В кавычках одиночества

И многоточье снов.

Орехом грецким проткнутый,

Ажиной зверски выдранный,

Заляпанный побелкою

И медным купоросом,

Навылет продуваемый

Ветрами перекрёстными,

Исколотый кинжалами

Шиповника и роз.

Напишет он от имени

Провинций Симферополя,

Ссыльных на поселение,

Выбывших вон с земли,