Фонд
Шрифт:
Он быстро покончил с легким завтраком, потом сунул несколько чистых трусов в спортивную сумку. Прежде чем закрыть сумку, подумал о безопасности и о том, насколько выживаемость зависит от пребывания в постоянной готовности, даже если источник опасности еще не определен. Джеймисон достал из комода «беретту», проверил магазин и завернул оружие в спортивный костюм.
Питер не знал, зачем ему пистолет, и не мог опознать сигнала опасности, хотя и думал о ней. Что это? Разыгрались нервы из-за того, что слишком задержался на работе? Из-за того, что в его машину кто-то залезал, хотя ничего не пропало? Скорее
В гимнастический зал он приехал немногим позднее шести. В обветшалом спортивном сооружении, расположенном на верхнем этаже убогого магазинчика, все окна были зарешечены. Стальная зубчатая дверь, ведущая к лестничному маршу, была закрыта, но сквозь грязное стекло окон второго этажа просматривался желтый свет. Значит, Рич Блевинс на месте. Джеймисон воспользовался одним из ключей, которые им обоим дал старый владелец, бравый человечек с расплющенным носом. Это случилось три года назад, когда они стали регулярно посещать его гимнастический зал. Старый боксер, ставший тренером, по-видимому, решил, что агенту ФБР и инженеру по авиационно-космической технике доверять можно. Они являли собой полную противоположность дурно воспитанным юнцам и престарелым ковбоям, которые обычно тут крутились.
Когда Джеймисон вошел, Блевинс колошматил кожаную грушу. При росте в пять футов и десять дюймов Блевинс весил добрых сто девяносто фунтов и выглядел так, как и должен выглядеть боксер. Он был плотного телосложения, и сбить его с ног стоило немалого труда. Большие руки двигались стремительно, узкие брови были сдвинуты, глаза безостановочно следили за движением груши. Лицо у него было широкое, подбородок – квадратный, а каштановые волосы, подстриженные на военный манер, стояли торчком, будто по стойке «смирно», подобно коротким перьям на шлеме средневекового рыцаря.
Направляясь в раздевалку, Джеймисон погрозил ему пальцем:
– Эй, ты там! Сегодня я собираюсь выбить из тебя все дерьмо.
Блевинс не отвел взгляда от груши и не нарушил ритма ударов.
– Ты опоздал. Потребовалось время на то, чтобы набраться храбрости?
– Я выйду через две минуты. Приготовься к кровопусканию.
Он улыбнулся этой пикировке, которая продолжалась уже двадцать пять лет. Джеймисон надеялся, что так будет и дальше.
Он надел черные шорты поверх пластикового колпака, закрыл на замок свой шкафчик и зашнуровал ботинки, после чего поспешил в гимнастический зал. Без рубашки было холодно, и он пробежал двенадцать раз вокруг ринга, занимаясь «боем с тенью», чтобы разогнать кровь.
Пол ринга, подобно полу гимнастического зала, был грязным от многолетних наслоений пота, крови и плевков. Десятилетия работы ног образовали на нем мудреные потертости. Канаты в углах были черными от грязи, а ближе к середине – темно-серыми. Освещение в зале было скверное, стояла вонь, а обогревательный прибор оставался неисправным с тех пор, как они начали посещать это заведение. Но это был их персональный гимнастический зал, и Джеймисон давно перестал замечать эти уродливые шрамы. Пролезая между канатов, он поставил таймер.
– Ты готов?
– Еще бы.
Блевинс стоял, облокотившись на канаты, спиной к Джеймисону.
Джеймисон пустил таймер, и они двинулись к
Блевинс сразу перешел в атаку и, казалось, делал это неплохо. Двигался он более плавно, чем обычно, координация движений была превосходной. Джеймисону приходилось все время приспосабливаться, менять направление ударов и с трудом отыскивать незащищенные места.
На первых секундах третьего раунда Блевинс нанес Джеймисону мощный удар. У Питера зазвенело в ушах. Словно церковные колокола созывали прихожан на воскресную мессу. Вот-вот должны были последовать такие же удары. Джеймисону хотелось закрыть глаза, но… Надо быть готовым к очередному удару. Блевинсу потребовалось менее двух секунд на то, чтобы нанести мощный удар левой. Джеймисон блокировал его и сосредоточил внимание на правой руке Блевинса. Мускулы резко напряглись, и Джеймисон тем временем устроил противнику ловушку, сделав обманное движение, отступив влево и назад. Блевинс продолжал наносить удары по лицу Джеймисона, пока тот не отклонился от оси и не потерял равновесия.
Джеймисон достал его. Левой он отвел его ручищу в сторону, после чего нанес удар правой прямо в лицо Блевинсу. Когда Блевинс отшатнулся, Джеймисон нанес еще один удар. Оба удара потрясли Блевинса, из рассеченной брови потекла кровь. Над этой раной можно было хорошо поработать.
Пока Блевинс качался, он нанес ему еще удар. Попал точно в то место, куда хотел, и ударил опять. Блевинс зашатался, он был ошеломлен. Руки у него сразу стали тяжелыми. Джеймисон продолжал наносить удары, целясь в рану. У Блевинса потекла кровь из носа и, попадая в глаза, ослепляла его. Отвечать ударом на удар он уже не мог, но кулаки держал поднятыми, так что бой продолжался.
Теперь Джеймисон прижал его в угол, «работая» над кровоточащей раной подобно тому, как некоторое время назад Блевинс «работал» над тренировочной грушей. Он наносил по ней удары поочередно то левой, то правой. Теперь в более быстром темпе. Бил, бил и бил… Блевинс уже повис на канатах.
Джеймисон выплюнул капу и заорал что было сил на своего самого лучшего в мире товарища:
– Падай, Рич! Падай, черт бы тебя побрал!
Рефери объявил бы, что бой окончен, но никаких рефери не было. На ринге находились только он и Блевинс. Джеймисон еще раз ударил по ране, и она расползлась большой дугой от переносицы Блевинса до правого глаза.
– Я же сказал, падай! – прокричал Джеймисон.
Он превратился в неуправляемого маньяка, который сбежал из лечебницы в мир цивилизованных людей, взяв с собой ранним утром на прогулку своего «неуправляемого психа», и делал то, что должен был делать под влиянием дикого существа. Он снова ударил Блевинса, на этот раз еще сильнее. Настолько сильно, что ему показалось, будто у того сломалось предплечье.
– Ну, падай же, черт бы тебя побрал! Падай, или я убью тебя!
Блевинс полностью раскрылся. Джеймисон нанес еще один мощный удар, поворачивая Блевинса вокруг оси до тех пор, пока тот не упал на колени. Джеймисон стоял над ним, приготовившись закончить поединок. Он ненавидел себя за то, что прокричал Блевинсу слова, которые нужны были ему как составная часть терапии, к которой он прибегал.