Формула бессмертия (сборник)
Шрифт:
Я стоял в своем укрытии, боясь пошевелиться, провожая серую тень вдоль стены глазами. Кто это такой? Что он делал там, за стеной, в этот час ночи? Почему так медленно идет? Затем в моей голове, как молния, пронеслась мысль: «Он идет к оранжерее! Все пути возвращения сейчас окажутся отрезанными!»
Спотыкаясь о какие-то тяжелые и твердые, как камень, плоды, я быстро пошел через грядки, двигаясь параллельно каменной ограде. Вскоре серая тень оказалась далеко позади, а я стоял у двери оранжереи.
Отсюда я разглядел, что медлительный человек толкает перед собой
Я решительно вошел в оранжерею и направился к заветной двери.
Здесь стало совершенно темно, и я вынужден был несколько раз включать электрический фонарик. В тот момент, когда я опускался вниз, стало слышно, как под тяжестью грузных шагов зашуршал песок за окнами. Тогда я закрыл за собой дверь и бесшумно повернул ключ.
Обратный путь по трубе показался мне гораздо короче.
Глава 7
РОБЕРТ ФЕРНАН
Однажды рано утром доктор Шварц привел ко мне человека, которого я раньше никогда не видел. Это был уже немолодой высокий, широкоплечий мужчина с копной черных курчавых волос на голове.
— Знакомьтесь. Это господин Фернан, наш биохимик, — объявил Шварц.
Фернан глядел на меня сощуренными, будто близорукими глазами и слегка улыбался.
— Добрый день, — сказал я.
— Добрый день, — ответил он по-французски с едва уловимым иностранным акцентом.
— Доктор Фернан будет выполнять функции, которые раньше выполнял Морис Пуассон, — сказал Шварц. — Я надеюсь, что вы подружитесь.
Он кивнул мне и вышел. Фернап поставил на мой рабочий стол штатив с пробирками, наполненными знакомыми мне мутными жидкостями, и начал молча обходить лабораторию. Он остановился у приборов, низко наклоняя над ними лохматую голову. Я следил за его движениями, стараясь угадать, кто он и что из себя представляет. Мне почему-то казалось, что он не француз. Чтобы не выдать любопытства, я принялся сортировать пробирки, а он все расхаживал по комнате, заложив руки за спину и ни к чему не прикасаясь. Он только смотрел.
— Анализы нужны полные или только спектральный? — спросил я безразличным тоном.
— А как у вас положено?
— В зависимости от того, что требуется. Я не знаю, что вам нужно.
Он задумался, затем ответил:
— Сделайте для начала полный анализ.
Я кивнул и принялся за препарат номер один.
— Вы не возражаете, если я понаблюдаю, как вы работаете?
— Если вам нравится, пожалуйста, — ответил я без всякого энтузиазма.
Про себя я решил, что этого Фернана приставили ко мне соглядатаем. Я прошел в препараторскую, отфильтровал раствор и положил листок бумаги с осадком сушиться на электрическую печку. Раствор я перелил в кварцевую кювету и вернулся к спектрографу. Фернан неотступно следовал за мной, низко наклоняя голову над моими руками. Это начало меня раздражать.
— Сейчас я буду экспонировать спектр, и вы можете отдохнуть, — сказал я по-немецки, стараясь произнести фразу как можно более едко.
— Спасибо, — ответил он мне на чистейшем немецком языке.
«Так оно и есть: немец», — решил я.
Загудел
— А вы не боитесь обжечь лицо ультрафиолетом? — спросил я.
Он покачал головой.
— Я уже привык. На мое лицо ультрафиолетовые лучи не действуют.
Я посмотрел на его лицо. Для немца оно было слишком смуглым. Это меня немного смутило.
— А вы здесь уже давно? — осведомился он.
— Да, давно, — ответил я и отвернулся.
— Вы из Франции?
— Да.
— Вам здесь правится?
Я поднял на него удивленные глаза.
— А это имеет какое-нибудь отношение к делу?
— Извините, — засмеялся Фернан. — Это, конечно, праздное любопытство. Извините, — повторил он.
После этого он больше не ходил за мной по пятам. Он сидел, облокотившись о стол, с закрытыми глазами, погруженный в свои мысли. Когда я принялся за третью пробирку, он вдруг встал и, ни слова ни говоря, вышел из помещения. Через окно я видел, как он обогнул мой барак и, широко шагая по песку, отправился в южную лабораторию. На полпути его остановил часовой, и он предъявил ему пропуск. Часовой козырнул и отошел в сторону.
«Важная птица. Разгуливает, где ему вздумается».
Вернулся он только к вечеру. Вид у него был немного встревоженный и одновременно усталый.
— У вас все готово? — спросил он,
— Давно. Вот здесь, на бланках, все написано.
Несколько секунд он молча рассматривал мои записи, а затем поднял на меня свои близорукие глаза.
— По-моему, бессмысленная работа, — сказал он как-то неопределенно.
— Не знаю. Доктору Граберу и доктору Шварцу виднее.
Фернан пожал плечами:
— Я совершенно не понимаю, для чего нужно вполне благопристойных кроликов превращать в каменных кроликов. Кому вместо хороших сочных помидоров и бананов нужны каменные помидоры и бананы?
Я насторожился и пристально взглянул на него. За все время моего пребывания здесь со мной никто так откровенно не говорил о делах, происходящих в институте Грабера. Может быть, это провокация? Может быть, немцы заподозрили, что я уже слишком много знаю, и просто хотят выяснить, как много мне известно? Я плотно сжал губы и ничего не ответил.
— Ну хорошо. Спокойной ночи, — сказал Фернан и ушел.
В течение нескольких дней он не появлялся. За это время произошло событие, которому суждено было стать решающим во всей этой истории.
Как-то вечером после работы я позвонил фрау Айнциг, чтобы сверить часы. Она сняла трубку и, произнося знакомое мне «алло», вдруг перестала со мной говорить. Вместо ее голоса я внезапно услышал несколько голосов. Разговор был не очень внятный, торопливый, но очень скоро смысл его дошел до моего сознания. Кто-то сообщал фрау Айнциг, что получена радиограмма о прибытии в институт крупного начальства. В связи с этим что-то нужно было сделать, с чем-то поторопиться, за кем-то послать. Дата прибытия точно не установлена. Айнциг повесила трубку, и я больше ничего не услышал.