Формула боя
Шрифт:
Климентьев остановил машину на набережной напротив Парка имени Горького, и Антон, не оборачиваясь, пошел по ходу движения транспорта. Миновав здание касс Аэрофлота, он свернул за угол.
На улице было уже светло. Ранние прохожие, спасаясь от утренней прохлады, спешили по своим делам. День для многих начинался спозаранок.
– Куда едем? – спросил Климентьев.
– Домой, – ответил Береговой. – Нужно собраться.
Через три часа Премьер должен быть в правительственном медицинском центре на Сивцевом Вражке: ничего серьезного, однако это займет время – час или чуть больше.
А он прав, думал Береговой о парне. Как он сказал
Постарел…
А у Антона в ушах стояли слова генерал-майора: «Думаю, небольшая военная операция нам по зубам».
Ровно в десять часов Никишин позвонил по номеру 195-10-64.
– Алло, это автомастерская? Могу я поговорить с Вадимом Лацисом?
– Можете, Лацис слушает.
– Я звоню вам по поводу ремонта берегового катера. Как, возьметесь?
– А, это вы. Мне говорили о вас. Только разговор шел не о катере, а о самолете. Забыл только марку.
– АН-19.
– Точно. Что ж, подплывайте или подлетайте, как вам удобно. А если серьезно, то позвоните по телефону 925-35-80. Потом перезвоните мне.
– Хорошо.
Через десять минут Антон звонил по телефону, который продиктовал ему Лацис.
– Здравствуйте, я хотел бы поговорить об АН-19.
– Одну минуту. – В трубке раздался едва уловимый щелчок, и через минуту мужской голос, прозвучавший чересчур громко, произнес:
– Алло? Вы сегодня утром имели беседу?
При звуке этого голоса Антон сжался. Он узнал его. Прикрыв трубку ладонью, Антон откашлялся.
– Да… – и чуть не назвал собеседника по имени-отчеству.
В кабинете Председателя Правительства Российской Федерации было людно. Премьер поговорил минут десять поверхностно, попросил прессу удалиться и сейчас распекал губернаторов одиннадцати областей. Он всегда говорил прямо и импульсивно, на дух не переносил лицемерия, потому что сам был искренним.
– Если я в какой-то мере попробую объяснить, что там и как, многие начнут сомневаться. – Премьер надел очки и тут же снял их. – Зачем это? Почему? – спрашивал он с выражением. – Нам чего-нибудь не хватает? Кому это? Мне? Вам? – Он сердито оглядел губернаторов. – Я еще раз повторяю: никто и никогда! Хватит! Терпение не беспредельно. Его мало. Оно лопнет и больно стеганет. Ну, если у вас есть что-то, что бы я мог удовлетворить, то говорите без стеснения. Не смогу я, обсудим это дело, решим вместе. Я же прислушиваюсь к мнению умных людей. Ну? Нельзя же так!
Дверь кабинета открылась, на пороге вырос секретарь Премьера.
Премьер кивнул ему: можешь подойти.
Тот быстро подошел, протянув лист бумаги.
Премьер надел очки и начал читать.
Губернаторы, переглядываясь, разводили руками: критика в их адрес была справедливой.
Премьер, окончив знакомство с бумагой, снял телефонную трубку.
– Алло? Вы сегодня утром имели беседу?.. Вы еще раз встретьтесь, хорошо? И поговорите. Меня разговор тоже касается. – Премьер немного помолчал. – Ты не разбейся там, АН-19. Осторожнее. – И спросил: – Ну что, все?
Когда он окончил разговор, в кабинете стояла
– Совещание закончено.
Чиновник положил ему на стол протокол совещания. Премьер, едва бросив взгляд на бумагу, написал вверху «Утверждаю», расписался и ниже подписи поставил число.
Губернаторы, зашумев стульями, скороговоркой попрощались и потянулись к выходу.
Премьер проводил их рассеянным взглядом и вызвал к себе начальника личной охраны Валентина Берегового.
У-уф… Повесив трубку, Антон выдохнул и отер вспотевший лоб.
Следующий звонок снова был Лацису. Тот пригласил его к себе. В начале первого Антон входил в мастерскую. Через несколько минут в сервис заехала знакомая «Волга». Поставив машину на яму, Климентьев подмигнул Антону и указал глазами на открытую дверцу…
Глава 24
Имам Второй Московской мечети (Большая Татарская улица, 28) последнее время не находил себе места, чувствуя какую-то вину перед учениками школы. Те ждали от него интересного рассказа, возможно, какого-то откровения или неизвестного им факта из жизни пророка. Может быть… А получилось по-другому. Посещение им школы вылилось в нечто большее, чем простая лекция. Впрочем… Имам попросил у Аллаха прощения: конечно же, не свет самосозерцания хотел он послать на головы учеников – об этом даже не было мысли. Но… как бы это объяснить? – напряженно думал имам. Дети ждали именно его, от него желали услышать священные слова Корана. Слова, произнесенные именно им, проникают в самые отдаленные уголки души.
А он по каким-то причинам не смог довести свою миссию до конца. Что же помешало ему? Откуда взялось это видение, этот кошмар? Ведь имам действительно испугался. А теперь он хотел убедить себя, что его страх был беспричинным. Однако не смог этого сделать.
Так что же все-таки произошло?
Имам снова и снова возвращался в то утро, когда его внимание, как никогда, было приковано к электронным часам…
Имам-хатыб, бросив взгляд на настенные электронные часы, задумчиво покачал головой. Через сорок минут он должен быть в специализированной школе, где учатся только мусульмане, в большинстве своем татары. Его попросил директор школы, и имам не мог отказать, тем более что тема была более чем близка имаму: прочитать лекции по теории и практике ислама, рассказать простыми словами о жизни пророка Мухаммеда. «Еще десять минут, – подумал имам, – и пойду». Водитель служебной машины был предупрежден и ждал сейчас на крохотной стоянке возле мечети.
Проходя через просторный зал, имам улыбнулся: он поймал себя на мысли, что уже читает лекцию ученикам. В голове отчетливо прозвучали начальные слова: «Мухаммед родился в 570 году в обедневшем клане Хашим могущественного мекканского племени курейш».
Прошуршав просторными одеждами в арке мечети, имам прошел двором и оказался возле машины. Водитель предупредительно распахнул дверь, имам, не говоря ни слова, кивнул. Водитель ответил тем же и мягко тронул с места.
В актовом зале школы стояла какая-то липкая, давящая тишина. Ученики боялись пошевелиться; они устремили свои взоры к благородному лицу священника, который, прежде чем начать говорить, выдержал долгую паузу. Когда напряжение, по его мнению, достигло критической точки, он произнес те слова, которые прозвучали у него в ушах в мечети, и продолжил: