Формула боя
Шрифт:
– Более конкретного пока ничего нет? – спросил он.
Рябов медленно покачал головой.
– Сейчас Семен Козырь беседует с Рогожиной-старшей, но около девяти утра ее пропавшая дочь звонила домой.
– Нашлась?
– Провела ночь у приятеля.
– Мать ее не видела?
– Нет. Она уверяет, что голос дочери не внушает опасений. К тому же Светлана звонила и на работу, в редакцию газеты «Проспект Независимости», сослалась на болезнь.
– Номер телефона своего приятеля она не оставила мамаше?
– Нет, не оставила. Я так думаю, что это дело нас не касается. Хотя все тут присутствует: самарская молодежь, имя
– Если это был Никишин с товарищами, вы, Михаил Анатольевич, думаете, что тут возможен факт похищения?
– Знаешь, Геннадий, все, что касается Антона Никишина, кажется возможным и совершенно невозможным. Я голову сломал. Просто удивляюсь изворотливости этого беглеца. И с минуты на минуты жду какой-нибудь подлянки с его стороны. Если это он побывал в гостях у Рогожиной, чего он забыл у нее?
– Может, это касается какой-нибудь публикации?
– Уже интересовался. Из редакции должен прибыть нарочный с последними материалами Рогожиной. Почитаем, может, набредем на что-нибудь.
Зазвонил телефон. Отвечая, подполковник послал долгий взгляд Кожевникову.
– Слушаю. Рябов. Так… Оставайся там, сейчас к тебе приедет Кожевников. – Он положил трубку. – Вот так, Гена, мать Рогожиной опознала по фотографии Антона Никишина. Давай туда, ждите Рогожину. Думаю, вскоре мы пожмем руку Антону.
– Михаил Анатольевич, я всю ночь ждал Фролова, я невезучий. Может, другого пошлете?
Ответные слова Рябова прозвучали с просительной ноткой:
– Последний вечер, Гена. Нужно поднатужиться, потом отдохнем. Я тоже почти не спал.
Кожевников ушел, а следователь думал о том, что не выходило у него из головы даже во время беседы с капитаном: Герман Розен. Уже установили точно: было сделано два выстрела. Оба предположительно из пистолета «Heckler & Koch». Хотя кобура на правой ноге Розена говорит о том, что он мог носить в ней пистолеты типа «браунинг»-6,35 или пистолет Коровина такого же калибра. След от одного выстрела был найден, удалось также найти одну стреляную гильзу; другим выстрелом (не удалось обнаружить ни следа от пули, ни гильзы) Никишин предположительно был ранен, поскольку рядом с трупом Розена заметны большие пятна крови.
Так предполагалось вначале. Ближе к утру выяснилось, что группа крови возле трупа Германа Розена, который имел вторую группу, соответствует четвертой с отрицательным резус-фактором. Очень редкая группа. А группа крови Антона Никишина была установлена еще несколько дней назад: третья со знаком «плюс».
И вот тут-то… Работа по Андрею Фролову шла полным ходом. Районный комиссариат по запросу (важны были все данные) выдал карту медицинского осмотра призывника Андрея Викторовича Фролова за 1982 год. В карте четко и ясно говорилось, что Фролов обладает уникальной группой крови: 4 —.
Итак, Рябов, словно по ступеням, опускался все ниже и ниже, миновав уровень канализационных стоков. Сначала был раненый Антон. Потом Антон оказался совсем не раненым. Рябов пришел к выводу, что Никишин приходил к нему не один, само собой напрашивался вывод, что с ним был один из самарских друзей с редкой группой крови. Пробегая глазами досье Фролова, следователь похолодел: та же самая группа!
Подполковник призвал на помощь слово «совпадение», но оно никак не лезло сюда. Андрей Фролов в течение многих часов следил за подъездом дома, завалил спецназовца, расстрелял
В тот момент Рябов ударил по крышке стола кулаком и внезапно обмяк.
Парадоксы.
Парадоксы…
Было во всем этом глубокое противоречие. Если снова призвать на помощь логику, выходило, что Фролов каким-то непостижимым образом все же выследил Антона, когда тот находился возле дома подполковника Рябова. Опять же он должен был вести себя по отношению к Антону агрессивно, а он поступил наоборот.
Рябов и так и эдак прикидывал картину происшедшего, и каждый раз у него выходило почти одно и то же: Антон в будке телефона-автомата, Розен стреляет, но мажет больше чем на метр! Это нонсенс! Розен может промахнуться на один-два сантиметра, не больше. Выходит, ему помешали. Кто? Фролов? Зачем? Вывод один: тем, кого представляет Фролов, Антон нужен живым. Трудно предположить, что Фролов просто защищал его. Итак, Фролову удалось обезоружить Розена, но тот выстрелил из пистолета, спрятанного под штаниной брюк, и ранил его. Причем ранил серьезно, крови рядом с Розеном было пролито достаточно. Потом произошло что-то непонятное. Они, Никишин и Фролов, уходят с места происшествия вместе, прихватив оба пистолета. Причем последний преспокойно предупреждает подполковника Рябова о «его человеке», что тому еще можно помочь.
Когда у метро «Александровский сад» нашли машину Розена, там тоже обнаружили кровь Фролова. Выходит, что Никишин по каким-то соображениям помогал раненому. Впрочем, причина была: Фролов спас ему жизнь. А потом Антон продолжит игру?
Вопросов было море, и Рябов почувствовал, что начинает захлебываться.
Сукины дети!
Уже два сукиных сына!
А если они каким-то образом связаны? И начнут действовать сообща?
Рябову стало нехорошо. Он почувствовал себя розовощеким летехой, которому поручили обезвредить двух опытных диверсантов. А те попутно решили свести его в могилу.
Рябов вообще не знал, как он будет отмываться от этого дерьма, если даже дело будет в ближайшее время завершено. Чересчур много ошибок. Да и смерть Розена тоже чего-то стоит.
Однако вскоре его немного отпустило. Хотя пожать руку Антону Никишину ему не пришлось, зато он увидел знаменитых самарских помощников Антона. Их задержали совершенно случайно в ходе проверки одного из общежитий, всех вместе, кучей, и доставили на Лубянку. Глядя на них, Рябов вспомнил о странном разговоре с участковым из Чапаевска. Он тогда твердо заверил подполковника: «Никаких панков с сине-зелеными волосами – упаси Бог! – тут же разделаются. Одним словом, у нас в Чапаевске самая нормальная молодежь».
Эти, конечно, не из Чапаевска и панками не выглядели, хотя нормальными их тоже назвать было нельзя. В их облике чувствовался вызов, но не было беспредела; если они и поддерживали какое-то движение, то явно культурно-революционное. Помог Рябову разобраться с этим «идеолог» Фомин. Он предположил, что задержанные относятся к рейверам.
Рейверы упорно шли в отрицалку и знать не знали никакого Никишина. На вопрос: «Зачем вы приехали в Москву?» – дерзкая девчонка ответила, что их задача «оторваться» на «кислотных» дискотеках.