Формула гениальности
Шрифт:
– Когда ты научишься летать, – начал объяснять крылатый человек, – душа твоя станет доброй и прекрасной. Ты полюбишь людей и будешь думать о них…
– Думать о людях?!! Мне и о себе думать не хватает времени… «Да я, пожалуй, и сам совладаю с ним при надобности», – рассуждал он про себя. Был он мужик могучий, быкоподобный.
– …И когда ты полюбишь людей, ты будешь самым счастливым и сказочно сильным… И не будет на свете ничего, чего бы ты не смог сделать для людей…
– Знаешь что, «добрый человек», – взъярился вдруг мужик, – сказку свою ты оставь при себе. Уходи-ка ты подобру-поздорову. Не мешай мне работать… – Не желая больше
Крылатый человек немного постоял, потом повернулся и понуро, устало ступая, пошел к выходу.
«Думать о людях… – зло выпрямился мужик. – Надо же придумать такое. Смутьян какой-то… Теперь пойдет других людей смущать. Нет, надо задержать его…»
Он наклонился и взял с земли большой камень. Крылатый человек выходил уже за изгородь.
«Далеко, правда, но ничего – достану. Еще улетит, если узнает про мое намерение».
Мужик замахнулся и бросил камень.
Перелетев через весь огород, камень со свистом угодил в голову незнакомца. Он зашатался и тут же рухнул наземь. Когда мужик подошел к нему, пришелец был еще жив. Он лежал навзничь на своих ослепительно белых крыльях. Из раны на голове по виску медленно сочилась кровь и стекала на левое крыло. Увидев мужика, незнакомец попытался приподняться и опереться рукой на крыло, но не смог.
– Спасибо тебе, добрый человек… – слабеющим голосом произнес он. – Я знал, что ты убьешь меня…, но и перед смертью хотел сделать твою душу чище и лучше. Как я благодарен тебе за то, что ты оборвал мою жизнь!.. Если бы ты знал, как трудно учить людей летать!
Пусть твои дети, внуки и правнуки будут счастливы и никогда не знают горя… которого так много было у меня… потому что всю жизнь я учил людей летать… Спасибо… Спаси бог… тебя… – Голова его коротко дернулась и, уже безжизненная, откинулась на правое крыло.
Мужик стоял, потрясенный тем, что он услышал от крылатого человека. В маленьких глазах его металась испуганная неведомо чем мысль. «Он знал, что я убью его, и пришел ко мне… Он мог улететь от меня. И не улетел. Непонятный человек… Соседей скликать, пожалуй, нельзя. Еще найдутся такие, которые поверили бы словам крылатого человека. И начнут упрекать меня за то, что я убил его. Лучше незаметно от всех схоронить его…»
Воровато оглянувшись по сторонам и убедившись, что поблизости никого нет, он поднял с земли крылатого человека. На могучих руках его тело небожителя было легким и невесомым, словно перышко. Сильными были только небесные белые крылья. Они свисали, как два огромных веера, и волочились по земле перед шедшим мужиком, словно хотели в последний раз устлать ему путь, сослужить ему службу. Мужик перенес тело в дальний угол двора у изгороди, вырыл яму и закопал крылатого человека. И там, где он закопал его, на другой день возник родник со студеной прозрачной водой. Не раз, устав в знойный день от работы, мужик приходил к роднику, пил холодную, ломящую зубы воду, освежал в ней лицо и руки. И странная мысль иногда приходила к нему: «Если этот необыкновенный человек приносит пользу и после смерти, то какую пользу он приносил при жизни?» Мысль эта слабо рождалась и сразу глохла в его девственном первобытном сознании. Но долго еще по ночам снились ему огромные белые крылья.
До конца дней прожил этот человек, так и не узнав, что любовь к людям – основа величайших деяний и чудес на земле. Не узнал, потому что сам лишил себя великого чуда.
Но
«Могучая легенда… Какая-то непостижимая чистота нравственного чувства…» Баян взглянул на дату, стоявшую под произведением. Наркес написал легенду в одиннадцать лет! Как он мог за три года от величайшей дерзости и честолюбия прийти к идее величайшего самоотречения, к идее безграничной любви к людям? Что произошло в его жизни за это время? В каких обстоятельствах он находился в этот период? Или, быть может, это таинственный феномен человеческой психики, благодаря которому интеллект Наркеса, его дух развивались с непостижимой совершенно быстротой вне зависимости от всех обстоятельств его детства? Все это было крайне загадочно и непонятно.
Прочитать все художественные произведения Наркеса не было никакой возможности: их было слишком много. Чтобы познакомиться с ними со всеми, нужен был не один день. Баян поставил литературную тетрадь на полку и взял тетрадь, стоящую рядом. В ней были афоризмы Наркеса, написанные им, как и стихи, рассказы, легенды, монологи, в школьные годы.
Гениальность – это ясновидение разума.
Кто умеет превосходно делать великое, тот не умеет превосходно делать малое.
Слово сильнее меча.
Не все народы имеют великое прошлое, но все они имеют великое будущее.
Гениальность – это гигантизм духа.
Все знают, что можно убить человека, но нельзя истребить идею, но не все знают, что идеи сами могут убивать, как сабля, пуля и штык.
Нет более великолепного зрелища, чем гений, начинающий свой путь.
Все мы полководцы своей судьбы, где армии – это наши возможности, а битва – это наша жизнь.
Лицемеры – это единственные мулы, способные размножаться.
Многое для нас не существует только потому, что мы не существуем для него.
Каждый великий человек – поэт.
«Действительно, – подумал Баян, – разве не поэт человек, который заранее видит воплощение своей мечты? Разве смогли бы гении без необузданной фантазии и страстности достичь уникальных успехов, каждый в своей области? Какая, например, разница между гениальным геометром Болье, вызвавшим на дуэль тринадцать молодых людей и в промежутках между поединками развлекавшимся игрой на скрипке, и гениальным поэтом Байроном, любившим молча и подолгу стрелять в воздух из пистолета? В обоих случаях – одно и то же гипертрофированное развитие страсти. Очевидно, великие страсти и являются единственной основой великих открытий в искусстве и науке».
Самые могущественные и самые долговечные империи – это империи мысли.
Доброта всегда имеет предел, жестокость – безгранична.
Чем меньше мы постигаем сущность жизни, тем больше у нас оснований для бытия.
В духовном мире нет малых причин.
Гений и истина – это одно и то же. Одно – явление духовное, другое – явление материальное, но сущность одна – абсолютная.
Гения может унизить только его гений.
Когда гений выходит на ристалище, таланты покидают его.
Малые причины часто имеют великие следствия.