Формула огня
Шрифт:
Она замолчала, подбирая слова.
— Это правда. Город почти цел. Дома стоят. Но ворота вынесены с корнем, а двери всех до единого домов выломаны. А внутри… кости. Повсюду. Они подтверждают: ни клочка плоти, ни капли крови. Только чистые, обглоданные кости. Но это не всё. Моя девочка, она опытный следопыт, нашла следы. Они вели не из города, а к городу. Огромное количество следов, но не эльфийских сапог. Что-то другое. Когтистые, многопалые лапы. Они нашли их лагерь в нескольких лигах от города. И рядом с лагерем… огромный провал в земле. Свежевырытый, ведущий куда-то вглубь.
Она посмотрела мне
— Вывод однозначен, Михаил. Тёмные привели новую стаю. Похоже, их выпускают под покровом магического тумана, о котором бормочут беженцы.
Я снова повернулся к карте, на которой теперь было ещё больше вопросительных знаков. Восток, где в геноциде погибали мои союзники. Столица, где зрела измена. И запад, откуда ползла вполне конкретная, ещё более чудовищная угроза от старого врага. Под землёй пока враг притаился, но не стоит сбрасывать его со счетов.
Я был в центре бури. И начинал понимать, что выбраться из неё, не заплатив страшную цену, уже не получится. Мысль, которую я старательно гнал от себя, снова всплыла в сознании. Холодная, острая, как лезвие гильотины. Для того, чтобы спасти этот мир, сначала придётся утопить его в крови. В крови врагов, в крови предателей, в крови тех, кто просто стоит на пути. Безжалостные, тотальные, кровавые чистки. Это был единственный выход. И от осознания этой простой, ужасной истины мне стало по-настоящему страшно.
Глава 17
Тишина, вот что стало самым страшным в этом новом мире. Не грохот моих «Молотов», не рёв орков, не предсмертные хрипы врагов. А именно тишина, что наступает после. Она вязкая, тяжёлая, она забивается в уши, давит на череп изнутри и заставляет слышать то, что в грохоте боя тонет, тихий, назойливый шёпот собственного безумия.
Я сидел в своём кабинете, в этой бетонной коробке, которая стала мне и домом, и тюрьмой, и единственным местом, где я мог остаться наедине с цифрами. Но даже цифры больше не приносили облегчения. Я смотрел на карту, расстеленную на столе, и видел не тактический планшет, а рентгеновский снимок собственного, медленно умирающего тела.
Три раковые опухоли, и каждая грозила метастазами.
Запад. Оттуда, из полумёртвых королевств, ползла не просто угроза. Оттуда полз ужас, первобытный, лишённый логики войны. И это «нечто», с которым мы успели познакомиться в Каменном Щите, гнало перед собой волну, тысячи обезумевших от страха, голодных, больных беженцев. Цунами, которое грозило захлестнуть моё и без того захлёбывающееся в крови герцогство.
Восток. Там, в выжженных степях, замерзая под свинцовым небом, умирал народ Урсулы. Мои самые верные, самые яростные солдаты. Мой бронированный кулак, который я так методично встраивал в свою военную машину. И этот кулак сейчас истекал кровью, пока я отсиживался в своей неприступной крепости. Я дал слово, и это слово сейчас горело клеймом на моей совести. Совесть — непозволительная роскошь для на войне. Но предательство союзников, это уже не роскошь, а стратегическая ошибка.
И, наконец, столица. Самая мерзкая, самая гнойная из всех опухолей. Там, в тепле и сытости, мои политические враги, напуганные моей силой, моей армией, моей победой, плели свои интриги. Они точили ножи, готовясь ударить в
Я сидел, запертый в этом треугольнике неминуемой смерти, и понимал, что любой ход ведёт к мату. У меня не было хороших решений. Только выбор между плохим, очень плохим и катастрофическим.
Экстренный военный совет, который я собрал на рассвете, превратился именно в то, во что и должен был превратиться, в балаган. Помещение, служившее нам залом для совещаний, был набит генералами, офицерами и остатками аристократии, и воздух в нём был таким плотным от страха, что его, казалось, можно было резать ножом.
— Закрыть перевал! Немедленно! — надрывался генерал Штайнер, его лицо, обычно пергаментно-жёлтое, сейчас пошло багровыми пятнами. Он стучал по столу своей здоровой рукой, не обращая внимания на то, что вторая, покалеченная, беспомощно висит на перевязи. — Выставить кордоны! Поставить на склонах пулемёты! Ни одна душа не должна пройти! Они принесут чуму, голод, они шпионы!
— Расстреливать? Женщин и детей? — взвился один из моих молодых лейтенантов, вчерашний студент, ещё не до конца растерявший остатки наивного гуманизма.
— Да хоть всех! — рявкнул Штайнер, и в его глазах я увидел тень того старого, безжалостного вояки, которым он был до того, как моя война сломала его. — Это лучше, чем если они принесут заразу, которая выкосит половину нашей армии! У нас нет ни еды, ни лекарств, чтобы прокормить эту орду!
— Орду?! — этот голос прозвучал, как удар топора по дубовой плахе. Гром, лейтенант Урсулы, поднялся во весь свой исполинский рост, и даже Штайнер невольно съёжился под его взглядом. — Пока вы тут собираетесь прятаться за своими каменными стенами от голодных баб, в степях режут настоящую орду! Мой народ! Воинов, которые умирали за вас в Глотке Грифона! Вождь лежит при смерти, но её последний приказ был идти на восток! И мы пойдём! С вами или без вас!
— Это безумие! — заверещал интендант фон Клюге, вскакивая и размахивая своими амбарными книгами, как священник кадилом. — Какой поход?! У нас запасов на три недели осадной жизни! Если мы двинем армию на восток, мы умрём с голоду на полпути! А если беженцы прорвутся, они сожрут всё, что у нас осталось, за три дня! Мы в ловушке!
Они кричали, перебивая друг друга. Старый генерал, боявшийся чумы больше, чем эльфов. Орк, для которого честь и долг перед своим народом были важнее любой стратегии. Паникёр-интендант, видевший мир через призму пустых складов. И аристократы, которые просто хотели, чтобы всё это закончилось, чтобы они снова могли вернуться в свои замки, к своим охотам и балам. У каждого была своя правда, и каждая из этих правд вела нас прямиком в могилу.
Я молчал. Я дал им выговориться, выплеснуть свой страх, свою ярость. Смотрел, как они мечутся в этой бетонной коробке, как звери в клетке, не видя выхода. А потом, когда они выдохлись, когда крики сменились тяжёлым, прерывистым дыханием, я встал.
В каземате мгновенно наступила тишина. Все взгляды устремились на меня. Они ждали, что я выберу один из их идиотских планов, что я приму чью-то сторону.
— Вы закончили? — мой голос прозвучал тихо, но в этой гулкой тишине он крайне резко. — Отлично. А теперь послушайте, что будет на самом деле.