Формула первой любви
Шрифт:
— При чем тут физика с дурацкими задачами, когда Сеймура к вам в класс переводят!
— Как это переводят? — удивилась Люда.
— Так это! Для исправления!
Новость, которую так торжественно поведал Пономаренко, действительно оказалась до того сногсшибательной, что от нее вполне можно было умереть и не встать.
— Ты хочешь сказать, что Сеймур Исмаилов будет учиться в нашем классе?
— Именно это я тебе уже и сказал!
— Ничего не понимаю… Как же он с нашей математикой справится?
— Ну… не знаю… Как-нибудь справится… А если не справится,
— И все-таки непонятно… Почему его переводят?
— Я же сказал: для исправления! Достал уже всех! Похоже, что на прошлом педсовете решили провести с ним такой педагогический эксперимент.
— А если он не согласится?
— Да кто его будет спрашивать! Не согласится — из школы вообще вышибут!
— Слушай, Вовка, а что он такого сделал, чтобы из школы… ну… как ты говоришь, вышибли?
— Вообще-то, не знаю. Только по его персоне даже специальное родительское собрание проводили и что-то там решали, представляешь?
— Ну и что твои родители говорят?
— В том-то и дело, что ничего! Молчат! Рыбами! Говорят, не моего ума дело!
— Ну а ты?
— А я не дурак! Я говорю, если вы мне не скажете, что он натворил, то я по нечаянности тоже могу такое же сделать, и вы же будете виноваты, что не предупредили!
— А они?
— А они глаза выпучили и сказали, что у меня ума для этого не хватит и повода не будет.
Растерянная, Люда даже забыла, что кормить Пономаренко больше ничем не собиралась. Она навалила ему полную тарелку макарон с сыром, чему он несказанно обрадовался и тут же принялся уплетать их за обе щеки.
— Неужели ничьи родители вашего класса так и не проболтались?
— Представь — ничьи!!
— Да что же он мог такого ужасного натворить? — удивилась Люда, вяло ковыряясь в тарелке с макаронами. У нее совершенно пропал аппетит.
Сеймур Исмаилов был очень красивым парнем, с особенной, соответствующей его имени и фамилии восточной внешностью. Он напоминал Люде сказочного сына падишаха или, на худой конец, визиря из «Тысячи и одной ночи». У него были удлиненные, густо-вишневого цвета глаза, прихотливо вырезанные яркие губы, смуглая матовая кожа и шапка иссиня-черных, густых и блестящих волос до плеч. Все девчонки их параллели сохли по Сеймуру и падали ему под ноги осенними листьями. Исмаилов не обращал на них внимания, не глядя проходил мимо. Рядом с ним ни разу не видели ни одной девчонки. Но они тем не менее надежды пройтись с ним рядышком хотя бы по школе не теряли.
Конкуренцию Сеймуру составлял только вышеупомянутый Людин одноклассник Влад Кондратюк, голубоглазый гигант с темно-каштановыми глянцевыми кудрями. Он тоже нравился многим девчонкам, но яркая экзотичность Исмаилова притягивала больше.
— Ну… Вообще-то у Сеймура отвратительные отношения с нашей классной, Элеонорой, — сказал Пономаренко. — Совершенно непонятно, на какой почве. Они все время цапаются. Кто кого больше ненавидит, я даже тебе и не скажу. Он ей хамит, дерзит и чуть ли не посылает в
— Подумаешь, с классной не сошелся характерами! Это, Вовка, явление довольно распространенное. Мы от своей Антонины тоже не в восторге! А Румянцев даже клялся, что, как только девять классов закончим, он ей на выпускном прямо в шампанское мышьяку подсыплет.
— Мышьяк — это ерунда! Детский сад! Где он его достанет? А у нас вот что недавно произошло! Представь, приходит Элеонора на урок и говорит, что все контрольные тетради, в которых мы диктант из РОНО писали, пропали и нам придется диктант переписывать. Мы сначала обрадовались, потому что все ошибки уже обсудили, в учебники посмотрели и явно написали бы лучше. А она заявляет, что текст и задания будут другими. Тут уж мы стали возмущаться и требовать объяснений, куда делись наши тетради.
— Ну! А она?
— А она говорит, что на нее в подъезде напал кто-то… ну… Вроде маньяка… И сумку с диктантами отобрал. Представляешь?
— Странные нынче маньяки пошли, — улыбнулась Люда.
— Ну! И мы ей про то! А Исмаилов ядовито так и говорит: «Может, он у вас теперь еще и выкуп требует в размере десяти тысяч кусочков мела?» Мы так и покатились со смеху… А она вся покраснела, закричала, что никто не смеет так с ней разговаривать… И все такое…
— А Исмаилов?
— А Исмаилов возьми да и скажи: «Не верьте ей, ребята! Она наверняка на наши диктанты борщ пролила, а бедному маньяку теперь за нее отдувайся!» Ой! Что тут началось! Элеонора завизжала, чтобы Исмаилов класс покинул и без матери не являлся, а Сеймур с таким понтом вышел, что чуть дверь с петель не снес!
— А диктант переписали?
— Пока нет, но директриса приходила, лекцию о нормах поведения в школе прочитала и сказала, что еще перепишем, как миленькие.
— Может, из-за этого случая Исмаилова и решили перевести к нам?
— Вряд ли. Уж сколько всяких таких случаев было. Я же говорил, они без конца с Элеонорой цапаются. И потом… Он же ничего не сделал. Подумаешь, непочтительно с классной говорил! Сама виновата: тетради куда-то дела, а мы — переписывай! Младенец и тот не поверит про такого припадочного маньяка. По такому поводу не родительские собрания и педсоветы собирать надо, а самой Элеоноре сделать хорошую выволочку! Беречь надо тетради с контрольными! Нам, видите ли, домой их не дают, чтобы родителям пятерки показать, а учителям почему-то все можно! Зачем диктанты домой тащила? Проверяла бы в школе!
— Наверно, ты в чем-то прав, — согласилась Люда, посмотрела на его пустую тарелку, чуть припорошенную тертым сыром, и покачала головой: — Ну, Вовка, по-моему, ты все-таки опять наелся от пуза! Наверно, специально мне зубы заговаривал, чтобы натрескаться побольше!
— Ничего не специально… Но ты согласись, что новость стоила какой-то жалкой тарелки макарон!
— Пожалуй.
— Может, она еще и на стаканчик компотика потянет, а?
— Ты уже пил!
— Так это когда было? Надо же запить макароны!