Формула смерти
Шрифт:
Начал с разминки, помогающей восстановить работоспособность тела. Ощутив боль в мышцах бедер, груди и спины, остался очень доволен — она поможет сбросить сонливость и вернуть остроту мышления, а значит, противостоять воздействию препаратов. Потом проделал серию телодвижений, имитирующих смертельный удар, но в замедленном темпе. Они напоминали скорее балет, танец гармонии и грации, который назывался Сай-Лат — танец цветка. Любопытно, что думали его тюремщики, наблюдая за его действиями?
Время от времени он замирал и сидел на полу, ни о чем не думая, вдыхая всей грудью воздух и резко выдыхая его.
Иногда смотрел на фотографию женщины, которую оставил ему Фонтана, сообщив, что она врач, работает в больнице Белвью, назвал ее адрес. Зачем
Он смотрел на фотографию и понимал, что в этой женщине есть что-то необычное, она очень привлекательна, но в Нью-Йорке тысячи не менее симпатичных женщин. Во взгляде и посадке головы читались вызов и взрывная сексуальность. «Иди и возьми меня», — говорил этот взгляд, но вместе с тем и предупреждал: «Тебе не завоевать меня, поэтому стоит ли стараться?»
Хорошо, что она врач, знавшая человеческое тело и слабости, которым оно подвержено.
Ему нужно — это важнее всего на свете — найти в ней томительно-печальную, манящую красоту, которую он помнил со времен юности. Вызвав в памяти лицо Байрона, испытал захлестывающее желание и тут же поспешил унять разыгравшееся воображение.
Окружающие принимали их за близнецов, настолько похожи, но его манило самое главное: никто не знал, сколько часов они провели вместе в спальне наверху, открываясь друг другу, сводя друг друга с ума. Взгляды, которыми они обменивались, когда овладевала страсть, говорили им больше, чем все слова. Прикосновения, объятия и соития, следовавшие потом, заканчивались восхитительным экстазом, но сейчас, когда прошли годы, он помнил только взгляд.
Почему Байрон позволил убить себя ударом ножа в живот в одном из салунов Норт-Бича, до сих пор для него оставалось загадкой. Впрочем, ему повезло, что смерть Байрона — неразгаданная загадка. Его пугала разгадка, но правда уже стучала в дверь его сознания: Байрон предпочел смерть, чтобы бежать от него, от своей вечно неутолимой страсти. Самый простой выход, но, уйдя из жизни, он сделал его навсегда заложником своей любви.
Он пойдет к этой женщине и попробует найти в ней Байрона, которого уже много лет ищет во всех людях, но вряд ли найдет. Ее красота совершенно другая, а любовь разве может сравниться с любовью Байрона? В конце концов, опять встретится с тем же, что и в других — неосознанным желанием умереть.
Он уже принял решение: не станет дожидаться, пока тюремщики отправят его к ней. Глупо с их стороны думать, что его поступками смогут повелевать, заставляя выполнить их программу и дать заманить себя в ловушку, которая для него, несомненно, приготовлена. Нет, не так все просто, как им кажется!
Нужно выбраться отсюда, и как можно быстрее: какими бы упражнениями ни истязать свое тело, рано или поздно наступит момент, когда препараты возымеют действие. Он немного знал, какое последствие оказывают они на организм: останутся в его крови еще несколько месяцев после того, как прекратится их прием, могут вызвать понос и запор, сделать движения спазматически-резкими, и едва ли он сумеет нормально ходить, да еще это ранение в ногу! Нельзя больше позволять отравлять свое тело и мозг химикалиями — в противном случае ему уже никогда не восстановить свою «чи».
Сомнений, что одолеет этих двоих, приставленных сторожить, у него не было. Фаррелл, конечно, опаснее другого, и не потому, что у него револьвер: он абсолютно равнодушен к его красоте, а это — самое страшное оружие, чем все его боевые искусства.
Шэннон — человек совершенно другого склада. Сначала врач испытывал к нему только отвращение, но мало-помалу его отношение к Дэну изменилось, хотя безотчетно. При других обстоятельствах доктор Шэннон, наверное, пригласил бы его на ужин и познакомил бы со своими близкими и друзьями. Какая была бы сенсация: убийца-маньяк, на
Он знал, какое впечатление производит на доктора, хотя тому было невдомек. Шэннон страстно желает услышать оценку его работы как врача и, — ясно как день, — мечтает стать его другом.
Был уже полдень, и сквозь щель между шторами в комнату пробивался солнечный луч — время принятия очередной дозы препаратов. В любой момент появятся доктор Шэннон и Фаррелл. Он приготовился их встретить.
Сначала Шэннон считал, что у Фонтаны не в порядке с головой, иначе как объяснить его одержимость этим Дэном? Но постепенно доктор начал кое-что понимать, почувствовав, что в этом убийце есть нечто уникальное и непостижимое. Загадочная болезнь, не зарегистрированная ни в каких анналах и не поддающаяся никакому лечению, могла бы вызвать у него такой же безудержный восторг, какой вызывал у Фонтаны их пленник. Он понимал, что, не сообщи ему Фонтана о том, кто был их пленник, он бы до сих пор пребывал в счастливом неведении и, скорее всего, даже подружился бы с Дэном.
Но коль скоро он знал правду, закрывать на нее глаза уже не мог. Шэннон заметил, как смотрит на него Дэн. Тому явно не нравилось то, что они все видели, и в его глазах доктор читал только отвращение.
Если когда-нибудь Фонтана заподозрит Шэннона в том, что тот перешел ему дорогу, это станет для него концом. Он погубит его, разрушит и его карьеру, и его семью. Единственное, что ему для этого понадобится — это связать имя Шэннона со смертью Амброзетти, а для Фонтаны это не проблема. Доктор Шэннон не мог позволить Фонтане проводить эксперимент, какими бы целями тот ни руководствовался. Как и все в этом городе, Шэннон знал о страшных преступлениях, совершенных Мясником, и не сомневался, на что тот способен, окажись он на свободе.
Шэннон принял решение, казавшееся ему единственно правильным, — приготовить для Дэна коктейль из препаратов, который лишит его возможности соображать и в то же время выведет из строя физически. Как подействует на пленника смесь хлорпромазина, нардила и марплана, предсказать было невозможно. Сколько пройдет времени, прежде чем смесь проявит себя, он тоже сказать не мог, но доза будет такой сильной, что наверняка сделает Дэна калекой. Возможно, он даже не сможет двигаться. Кроме того, ингибиторы, которые Шэннон тоже включил в свой коктейль, смогут убить Дэна в соединении с таким обычным продуктом, как сыр. Смертельным может оказаться также стакан красного вина. Но вся прелесть этого плана заключалась в том, что Фонтана окажется обведенным вокруг пальца — никогда не догадается, что Дэн получил чрезмерную дозу препарата. Разве Шэннон не предупреждал его о возможности любого исхода, о том, что воздействие его может быть разным в зависимости от конкретного человека? Кого винить в том, что эксперимент не удался?
Для Шэннона искалечить Дэна было предпочтительней, чем убить его. Хватит с него одного Амброзетти!
План, задуманный Шэнноном, — единственный способ отомстить Фонтане за все свои унижения, а заодно и Дэну, не скрывавшему своего отвращения к доктору.
Глава 20
— Вот дерьмо! — произнесла Валери, вложив в эти слова не больше чувства, как если бы они касались пролитого стакана молока. Она смотрела на распростертое на полу и неподвижное тело отца.