Формула смерти
Шрифт:
– Этот офис обычно снимают фирмы-однодневки, желающие выглядеть солидно. Криминала со стороны владельцев здания в этом нет. Деньги арендаторы платят вперед, а кто занимает комнаты и чем в них занимается, пусть выясняют правоохранительные органы.
Через два часа выяснились и другие, не менее интересные, подробности. Фирмы, о которой рассказывал Горелов, в Москве никогда не существовало, не была она зарегистрирована и ни в одном из городов России. Ренат Ахмедшин тоже напоминал призрака. В Москве проживало пять Ренатов Ахмедшиных, но ни один из них не подпадал под описание,
Глеб не стал звонить ему, предупреждать о встрече, он знал, что генерал каждый выходной прогуливается по набережной в одно и то же время.
Потапчук шел в расстегнутом пальто, заложив руки за спину. Только в выходные дни он мог позволить себе избавиться от ненавистного нового портфеля.
Чайки кружили над рекой, от воды веяло весенней свежестью. Генерал, измученный службой за неделю, отдыхал душой. Даже мобильный телефон и тот оставил дома. В конце концов, у него есть помощники, в управлении сидят дежурные, имеет же он право часик быть уверенным в том, что никто не потревожит его?
– Федор Филиппович, – прозвучало у генерала над самым ухом.
От неожиданности Потапчук вздрогнул. Так бесшумно и незаметно мог подкрасться только один человек – Глеб Сиверов.
– Только не рассказывай мне, что ты случайно гулял по набережной и догнал меня, чтобы поговорить о погоде. Ты рискуешь, Глеб, я мог оказаться не один.
Сиверов снисходительно улыбнулся:
– Я за вами слежу уже полчаса, вы пришли один.
– Ну и гад же ты, Глеб Петрович! Если со мной когда-нибудь случится инфаркт или инсульт, в этом виноват будешь ты.
– Не я, а вы сами, – с улыбкой отвечал Глеб. – Мне-то вы рассказывали, что бросили курить, а сами потихоньку уже выкурили одну сигарету.
– Глеб, если ты уж испортил мне отдых, то я хотя бы должен знать ради чего. Подмога потребовалась?
– Я могу все сделать и сам, но тогда мне придется еще раз нарушить закон.
– Лучше не надо.
– Мне нужно выяснить, кто таков на самом деле один человек. Он назвался Ренатом Ахмедшиным, выдает себя за владельца юридической фирмы, – и Глеб вкратце пересказал все то, что ему было известно о Ренате Ахмедшине.
– Это дело затянется не на один день, – вздохнул Потапчук. – Вот если бы к описанию, данному Гореловым, добавить фотографию…
– Я могу подсказать вам алгоритм действий.
– Слушаю, – оживился генерал.
– В офисе, где он арендовал кабинеты, установлены камеры слежения, в комнатке охранника стоят видеомагнитофоны: владельцы офиса играют в крутизну и солидность. Наверняка сохранилась хоть одна кассета с тех времен, когда в здание заходил Ренат Ахмедшин. Найдите благовидный предлог изъять видеокассеты. Так вы получите его портрет. Уверен, за ним много чего числится по вашему ведомству.
– Глеб Петрович, ты всегда предлагаешь простое и гениальное решение, – восхитился Потапчук. – Вот бы мне с пяток таких помощников, я бы горы свернул.
– Такие помощники, как я, дорого бы обошлись управлению. Сколько времени может понадобиться на идентификацию?
– Если мы получим качественные изображения, к вечеру ты все узнаешь.
– Жду вас
Когда Потапчук появился вечером у Глеба, то выглядел не очень довольным.
– Портрет мы получили, но наши компьютеры его не узнают. Нет такого человека в базе данных.
Комов не смог поехать на похороны своего учителя академика Смоленского, слишком много работы было в институте, да и погода стояла нелетная. Доктор наук Комов не прикасался к компакт-диску, он так и стоял в шкафу, пылился. А вот после смерти академика, после того, как Комов увидел репортаж по телевидению, он достал компакт-диск, долго держал его в руках, не решаясь просмотреть. Любопытство победило. Содержимое его удивило, и только после нескольких часов сидения на компьютере профессор Комов понял, что в его руках лишь часть научного труда, остроумно зашифрованная старым академиком. Он догадался, что научный труд разделен на несколько частей, и в его руках лишь часть, возможно третья или четвертая, и, не имея остальных частей, восстановить целое он не сможет.
«Интересно, – подумал Комов, – у кого же хранятся остальные части?»
Он спрятал диск в шкаф и, озадаченный, долго не мог заснуть, припоминая совместную работу с академиком Смоленским, встречи, разговоры, споры. В деталях восстановил в памяти последнюю встречу. Теперь она уже не казалась доктору Комову такой безумной, как полтора года назад.
Как и большинство людей его круга, посвятивших себя служению науке, доктор наук Комов в жизни разнообразия не любил. Ему нравилось, когда день предыдущий похож на день следующий, а день будущий будет таким же, как день сегодняшний. Да, перемен Комов панически боялся. Завтраки, ужины, обеды – все это было таким же, как вчера.
Андрей Борисович не обратил внимания, что именно жена поставила на стол, быстро позавтракал, повязал галстук. Взглянул на себя в зеркале. Выглядел он уставшим.
– Андрей, – услышал он за спиной голос супруги, – когда ты, в конце концов, освободишься хотя бы на несколько недель?
Андрей Борисович обернулся:
– Голубушка, о чем это ты?
– Все о том же. Ты раздражителен, замучен, тебе надо отдыхать.
– Отдыхать? – вскинул брови Андрей Борисович Комов.
– Да, элементарно отдыхать. Съездим куда-нибудь в дом отдыха, а? Походим по лесу, сил наберемся.
– У меня нет времени, – резко и раздраженно оборвал жену Андрей Борисович. – Если хочешь, съезди с кем-нибудь, а я сейчас не могу. Я запланировал до лета закончить монографию. Ты же видишь, я постоянно занят, а работа движется отвратительно медленно. Куда-то дергают, дергают, нет времени сосредоточиться.
Андрей Борисович оделся, затем подошел к жене, обнял ее за плечи.
– Ты извини меня, как только закончу книгу, обязательно поедем куда-нибудь отдыхать, может быть за границу.
Жена кивнула, погладила мужа по плечу и подала портфель.