Формула творения
Шрифт:
— Se on tosi oudolta, [3] — подытожил Кшиштоф и пообещал разобраться. Хотя, но его словам, компьютерная сеть библиотеки защищена, но необходимо её проверить. Мешая финские и русские фразы, Артур ещё немного поговорил с библиотекарем о недавних новостях и в завершение разговора, под обмен пожеланиями удачи, вышел наконец из библиотеки.
Смеркалось. Проходя по примыкавшему к зданию библиотеки парку, нага герой не мог освободиться от давящего чувства необъяснимой тревоги. По мнению Артура, существовало два варианта: либо сообщение отправлено по ошибке, на неверный адресат, либо это
3
Это действительно странно. (финск.).
Подняв воротник модного пальто, Артур побрёл домой, решив добраться до квартиры пешком, чтобы ходьбой сбросить лишний адреналин. Шумели задумчивые тополя и липы, а сознание русско-финского философа и поэта всё больше заполняла мысль об исключительно малой вероятности случайной встречи электронного письма странного содержания, сопровождаемого лжеантивирусной программой, с его личным мейлом. Артур укреплялся в уверенности, что история получит продолжение, и не ошибся.
Глава 2
Хельсинки, оттаявший после сраженной весенним солнцем зимы, монотонным шумом заполнял коридоры модернистского, украшенного коричневыми и голубыми панелями, здания на многолюдной Южной Эспланаде. За параллельными парковыми аллеями Эспланады в наполненном дымкой апрельском воздухе вырисовывалась прихотливым неоготическим силуэтом двуглавая церковь Йоханнеса, построенная в 1893 году шведским архитектором Адольфом Меландером. С двух других сторон, образуя с церковью Йоханнеса почти правильный равнобедренный треугольник, высились православный Успенский кафедральный собор и белоснежная лютеранская церковь Туомиокиркко — главные христианские храмы Хельсинки. Однако владельца одного из кабинетных апартаментов в доме на Южной Эспланаде, окруженной тремя церквями, мало заботило архитектурное обрамление из христианских святынь. Его прагматичный рассудок привлекала в жизни более приземлённая тематика.
Сухощавый, довольно невысокого роста и малопримечательной внешности человек средних лет сидел за тяжёлым письменным столом в просторном кабинете с ковровой дорожкой, гасящей звуки шагов. Только внимательно всмотревшись в данного персонажа, можно было догадаться о его восточном, вернее, ближневосточном происхождении. Несмотря на неброскую внешность, в мужчине смутно угадывалось нечто властное и весомое, о чём говорил нос с крупной горбинкой, сурово сжатые губы и умный, но надменный взгляд. Поэтому стоящий перед ним высокий молодой брюнет лет двадцати пяти испытывал невольную робость и, напрягаясь, ждал, что принесёт ему эта встреча.
— Привет, Дефрим, — вкрадчиво,
— Здравствуйте, господин Фироз, — поёживаясь, как перед террариумом с питоном, ответил молодой посетитель.
Сквозняк от полуоткрытого окна зашуршал деловыми бумагами на маленьком журнальном столике в углу кабинета, и сидящий за столом человек вдруг напомнил Дефриму дремлющего дракона, способного в любой момент взмахнуть крыльями и взлететь под потолок, изрыгая оттуда потоки огня из дымящейся пасти. Молодой человек недоверчиво тряхнул головой и с фальшивой преданностью уставился на своего начальника.
— Дефрим, вы ведь видели моё сообщение? Я отправил его вам, когда находился в отъезде.
— Да, конечно, и немного удивлён, что вы меня вызвали. Я вполне готов взять то, о чём мы договаривались. Что-то случилось?
— Видите ли, Дефрим, необходимость в задуманном отпала. Ситуация действительно переменилась, и мы сейчас не будем торопиться. Всему своё время, и вы можете отдохнуть. Сейчас весна, вы так молоды, не стоит забивать себе голову всякой официальной чепухой. Скажите, юноша, погожие деньки, должно быть, часто напоминают вам родную Албанию?
— Напоминают, господин Фироз. Иногда жалею, что забрался сюда на скандинавский север. Холода, туманы, а вместо покрытых цветами гор — зеленеющие болота. Да и Финский залив — не Адриатическое море. Хорош, пожалуй, лишь для «моржей», — мужчина поморщился.
— Ну, не будьте столь строги. Когда-то Хельсинки был курортом Российской империи, и на финских водах прохлаждалась петербургская аристократия. А в сущности, верно! — начальник Фироз, жёстко сверкнув острыми тазами, с ностальгической миной махнул рукой. — Я здесь живу куда больше вашего и тоже скучаю. Но я же динозавр, за плечами полвека, не то что у вас. Юность должна веселиться.
— Постараюсь, — подчинённый мрачновато улыбнулся.
— Договорились. О задании я сообщу вам позже, — начальник встал.
— Хорошо, в таком случае жду от вас нового сообщения. Я могу идти? — молодому человеку не терпелось повернуться к двери. Фироз заметил это и слабо усмехнулся:
— Идите и не забудьте о сегодняшнем футбольном матче по четвёртому каналу.
Слегка склонив голову в полупоклоне, его собеседник вышел, испытывая смутное отвращение. «Ну и мерзавец всё-таки этот Фироз, — в который уже раз безотчётно подумалось ему. — Век бы его не видеть».
Молодой человек поднял воротник пальто и стремительно зашагал по улице. Идя по шумящей Эспланаде, Дефрим и не предполагал, что на сей раз его желание сбудется, и весьма скоро, причём в совершенно неожиданном для решительного албанца ключе.
Через пять минут после ухода молодого визитёра в кабинете Фироза мелодично пропел звонок телефона. Мужчина взял трубку. Короткий разговор происходил по-английски, хотя сторонний наблюдатель сразу бы заметил, что этот язык не родной для обоих собеседников.
— Господин Фироз! Будьте любезны объяснить программу будущих действий, — говоривший, изображая властные нотки в голосе, казалось, сам был не уверен в справедливости своего тона.
— Всё двигается, как мы в общих чертах и планировали. Ничего принципиально нового добавить не могу, — начальник был спокоен, как на церковной литургии.
— Тренд позитивный? — решил блеснуть терминологией собеседник Фироза.
— Да, не волнуйтесь. Всё идёт по благоприятному сценарию.
— А наша иная проблема? — голос на другом конце провода становился всё более нетерпеливым.