Форпост
Шрифт:
– Как к добыче. Конечно, есть люди, способные выторговать у них изрядное количество артефактов, но таких мы отлавливаем сами.
– Почему?
– Да потому, что инсектов в плане меновой торговли интересует только оружие. Наше оружие.
– Недобро усмехнувшись, пояснил Мищенко.
– А свое?
– Есть и свое.
– Кивнул капитан.
– Деградация расы инсектов - это миф. У них существуют собственные уникальные технологии вооружений, постройки кораблей. Рассказывать долго, проще будет, если ты сам ознакомишься с техническими справками.
– Сделаю.
– Кивнул Иван.
–
– Серв-машины какого типа?
– Сразу уточнил Дорохов.
– В смысле?
– Удивился подобному вопросу капитан.
– Как обычно. «Фалангеры», «Хоплиты», есть один «Ворон», но он в резерве. Для особо тяжелых случаев.
– Я не о том, Сергей Дмитриевич, меня интересует схема управления сервомеханизмами.
– "Одиночки".
– Коротко осведомил его капитан.
– Имеешь фобии относительно искусственных интеллектов?
– Тут же уточнил он.
– Нет, не имею.
– Ответил Иван.
– Но, насколько я знаю, нейросети «Одиночек» периодически стерилизуются, чтобы машина не переступала определенного порога саморазвития?
– Только не у нас, лейтенант.
– Спокойно ответил Мищенко.
– Инструкция отменена по моему приказу. Под личную ответственность, так сказать. Знаю, ты сейчас, наверное, вспомнил об учебниках истории, верно?
– Капитан дождался кивка и пояснил:
– Кристаллосхемы «Одиночек», как ты знаешь, накапливают в нейромодулях не только конкретный боевой опыт, они вольно или невольно принимают эмоциональное состояние пилота, его характер мышления. Учитывая хронический некомплект личного состава, я предпочитаю допускать к управлению серв-машинами тех офицеров, кому полностью доверяю. Таким образом, у меня в резерве всегда находиться несколько боевых сервомеханизмов, способных действовать самостоятельно в сложной оперативной обстановке, но их поведение адекватно поведению тех людей, с кем «Одиночки» вступали в прямой нейросенсорный контакт. Улавливаешь?
– Улавливаю.
– Ответил Иван. Он сталкивался с подобной ситуацией только теоретически, и не мог сейчас выдать категоричного суждения - оправдан подобный риск или нет?
Историческое наследие Галактической войны предостерегало от такого рода экспериментов, а трактовка капитана Мищенко еще не гарантировала, что модули «Одиночек» однажды не перехватят инициативу… Впрочем, судить пока рано.– Мысленно одернул себя Дорохов.
– Ну, что лейтенант, давай закругляться с формальностями. Обстановку в общих чертах я тебе обрисовал. Легкой службы не обещаю, но сутки на адаптацию, пожалуй, дам. Осмотрись, познакомься с личным составом, почувствуй атмосферу на станции. Есть ко мне вопросы?
– Пока нет. Как появятся - задам.
– Не проблема. Появятся вопросы - отвечу. Носить в себе и молчать - не рекомендую.
– Я понял.
– Тогда иди, устраивайся.
– Мищенко протянул руку.
– И прошу не путать панибратство с боевым братством, договорились?
Иван пожал сильную,
Перспективы, скупо обрисованные командиром базы ВКС, гарантировали, что скучать, как он полагал, тут не придется.
Вещей у Дорохова было немного: к тридцати пяти годам он, отдавая большинство времени службе, незаметно для самого себя привык к тесноте отсеков, стандартным планировкам орбитальных станций или космических баз. Несколько сувениров с далеких планет, кристаллы с видеозаписями, пара кибстеков (один именной от командующего флотом) парадная форма, - вот, пожалуй, все личные вещи, что привез с собой Иван.
Отыскав отведенную ему каюту, он лишний раз убедился в неизменности гарнизонного быта: стандартное помещение жилого модуля станции отличалось от предыдущих разве что незначительными деталями интерьера. Кейс с его вещами сиротливо стоял подле встроенного в переборку шкафа, спать не хотелось, и он решил внять совету капитана Мищенко: познакомится с офицерами.
Где искать личный состав, не занятый в данный момент на службе, гадать не приходилось.
«Коридор жилого модуля никогда не оканчивается тупиком» - бородатая, дежурная шутка, на самом деле в точности соответствующая действительности.
Перед Иваном услужливо распахнулись двери помещения, где по негласной, сложившейся в космическом флоте традиции, все были равны, от рядового до адмирала.
Неформальная обстановка бывает разной, - эту истину Иван усвоил сразу по окончанию училища, когда менять гарнизоны приходилось по нескольку раз в год. Эмосфера, царящая в кают-компаниях станций, всегда с точностью отражала сложившиеся в подразделениях отношения, по ней можно было с уверенностью судить, куда ты попал, на заштатную караульную службу в тыловом гарнизоне или в условия, приближенные к боевым: если офицеры не чурались проводить часы отдыха вместе с подчиненными, значит, тебя ждут напряженные боевые будни…
Иван осмотрелся.
В дымном, прокуренном сумраке помещения звучала ностальгическая мелодия кьюганского вальса, к чистым нотам элианских скрипок примешивался передаваемый переборкой, глухой ритм ультрасовременного «энерго», попавший в поле зрения Ивана официант (стандартный бытовой агрегат: цилиндрический корпус, тускло подсвеченные ряды сенсорных кнопок, отображающих пункты меню, четыре гибких манипулятора) выглядел неважно: один из штатных манипуляторов отсутствовал вообще, несколько латок на корпусе подозрительно походили на заделанные пулевые отверстия…
Взгляд быстро адаптировался к сумраку. Иван разглядел стойку, за которой традиционно возвышался сложный кибернетический комплекс, двух андроидов, подающих напитки, и хотел для начала пройти туда, но его остановил голос:
– Ба, да нашего полку прибыло!.. Давай к нам лейтенант.
Он повернулся.
Вопреки всем нормам безопасности несколько столиков оказались сняты с крепежных кронштейнов и сдвинуты вместе, так, чтобы за ними могла разместиться кампания человек в десять.
Сейчас там сидели четыре офицера, один из них, со знаками различия полковника ВКС на расстегнутом кителе, обернулся, призывно подняв руку.