Форпост
Шрифт:
– Назначай экспертизу… - насмешливо произнес Арсений. – Вообще… как мент разглагольствуешь…
– Это сравнение я тебе запомню, - терпеливым тоном произнес Филат. Все лицо его собралось жирными сосредоточенными складками, и теперь он напоминал огромную сытую жабу, выползшую из реликтового океана. – Добавил: - Я понимаю… Бодаться бумажками с Кирьяном, у которого все суды им же писанными приговорами заряжены, время тратить. Но – едем дальше. За те же два дня до известного события ты звонишь Дагестанцу и просишь его укрыть на стоянке завода фуры со сжиженным газом, якобы, твоими пацанами лихо уведенные. Что ж, услугу вору он оказал,
– Так, - сказал Арсений, сознавая, что отпираться здесь беспомощно.
– Вот тут-то и фокус, - произнес Филат внезапно тепло, хотя лицо его было неприязненно, словно в кулак сжато. – Никто, милый друг, эти фуры не угонял. Ты их купил. За нормальную рыночную цену. Вдалеке покупал, у своего человека, Николая Борисовича, по хитрой схеме, но мои парни все раскопали. И все встало на свои места. Дагестанец приютил у себя бомбу. Дальше, почтенные мои товарищи, объяснять вам нечего. Разве – насчет американцев? У Кирьяна с ними – давняя дружба, вот и решил он раскинуть свой пасьянс, где джокер – его карманный вор в законе… Помог он своим заокеанским друзьям, так полагаю. И привел сюда душегубов, и приютил, и вывел обратно… Но – не том сейчас разговор. Что ответишь, Арсений? - Снял очки, небрежно бросил их на полированную, без пылинки, гладь стола.
Арсений спокойно и лениво оглянул подавшегося в его сторону тучным корпусом Смотрящего. Презрительно было лицо Филата, тяжелы набрякшие веки и нижняя чуть оттопыренная губа, злобен и высокомерен взгляд темных глаз. Остальные блаткомитетчики отрешенно молчали, понимая, что теперь их собрата способно спасти лишь чудо.
Уловив еле слышное движение за своей спиной шагнувших к нему «быков», ожидающих финальной команды, Арсений внезапно рассмеялся, оглядывая настороженно взирающих на него судей, сказал:
– Кто – Дагестанец? Авторитет, но не вор. И на разбор с ним я право имел по своему усмотрению.
– Пургу гонишь, - обронил Хорь. – Деловой фраер обществу служил, наше благо крепил. А ты благо в дым обратил. Что скажешь против?
– Представление завершаю! Объяснение следующее! – провозгласил Арсений, с изумлением постигая, что произносит слова странным, - веселым и юным голосом, каким залихватски общался более полувека назад с вязавшей его в пэтэушной общаге милицией. И далее, выждав три секунды, вытащил из расстегнутого заранее рукава рубахи гранату, что минуту назад перекатилась у него из-под мышки к запястью, и чье кольцо он надел себе на безымянный палец, обручаясь со смертью.
Граната брякнулась на середину стола, и он с удовлетворением узрел окаменевшие в удивлении физиономии высокого воровского собрания. Именно этакие выражения окружавших его рож он и предполагал…
Затем на горле его запоздало перевилась петля, спинка стула откинулась назад под падающим к полу телом, и тут поверх, обжигая лицо, плеснуло оранжевое, застившее все пространство пламя и - упругая мощь взрыва, поглотившая сознание.
... – Вот что мне нравится, это когда гады сами себя мочат!
– говорил один оперативный уполномоченный своему сотоварищу, выезжая на машине со двора Смотрящего, еще заполненного автомобилями «Скорой помощи», патрульного полицейского транспорта и автобусом криминалистической лаборатории. –
– Один-то – выжил, - донесся сокрушенный ответ.
– А, этот старик… - почесав затылок, ответил коллега. – Чудеса, точно. Пара осколков в мягких тканях, контужен, но даже глазами вращает… Может, Бог спас.
– Для каких-таких благих дел?
– А… пути Господни неисповедимы. Вот и явил, понимаешь, чудо… Граната, вроде, оборонительная, осколочная, на двести метров стальную икру мечет… Всех положила! А этот…
– Я когда на войне в Чечне был, - отозвался товарищ, сосредоточенно вглядывающийся в мир за ветровым стеклом, состоящий лишь из двух конусов света, озарявших полосу асфальта в чернильном мраке, - и похлестче несообразность видал… Один дурак на броне, приготовившись к стрельбе, с упора соскользнул, и полрожка из «калаша» моему приятелю Сереге Суржикову в упор в грудь засадил. А Серега - отменный боец, богатырь, поморгал вначале удивленно, подумал так… выматерился, и – с копыт. Я ему по морде: не уходи, выныривай! И - что думаешь? Пули – иглами прошли. Остался жив, хотя стал дырявый, как лейка. Но через год – только розовые пятаки по телу, и снова носорогу мог башку свернуть. Говорил, кстати, на том свете по каким-то коридорам бегал…
– Байка…
– Ага! Давай на спор! У Ваньки Храпова спроси из комендатуры, он с нами там был! А до того Суржик у министра в личной охране состоял, поскольку лось еще тот… Его потом, после ранения, по здоровью в канцелярское подразделение направили, на документы прикрытия, хотя, подозреваю, косил он ради теплого стула, ему там досрочное звание светило… Да и Чечня эта с кривыми подлянками приелась, тут ясно.
СТРЕЛОК СЕРЕГИН
Они сидели в просторной беседке, увитой виноградной лозой и обсаженной высокими пирамидальными туями, на заднем дворе особняка, холодно поблескивающего на осеннем солнце стеклами стрельчатых окон. За беседкой простиралось пастбище с побитой заморозками травой, но на нем еще паслось стадо баранов, неторопливо бредущее вдоль пологого берега стылой темно-синей реки, текущей в тени другого берега – гористой гряды, поросшей багряным лесом.
– Не понимаю, - пристально глядя на стадо, произнес Серегин. – А что среди баранов делает козел? Вон тот, во главе личного состава…
Отец Федор, сидевший напротив с чашкой чая, которую держал на весу, усмехнулся:
– Бараны всегда идут за козлом. Он – скотина смышленая. Вожак, авторитет. Смотрящий, так сказать…
– Интересная аллегория…
– А если стадо вдруг разворачивается, впереди оказываются хромые, - с той же усмешкой продолжил Его Преподобие.
– Что касается меня, то я себя чувствую бараном без стада, - сказал Серегин. – Существующим в ожидании неясной финальной участи. И остается мне одно: рассчитывать на вашу честность. Не правда ли – наивно? Впрочем, я говорю со Святым Отцом… - Он болезненно прищурился. – Только в России святых людей больше, чем честных…