Форпост
Шрифт:
Это был знак, отметавший все дурное, знак свыше, посланный именно ему, в чем он сразу и бесповоротно уверился.
Потом все трое они стояли восхищенно и потрясенно перед этой манящей радужной зыбью, погружая в нее руки и хохоча, как счастливые люди.
После пришел тихий и влажный вечер.
А на следующий день, предоставив разбираться с хозяйством Федору, Коряга подался в город. По всему было видно: им что-то задумано, и задумано крепко, однако на расспросы приятеля Федор, как всегда, не сподобился.
Для Федора же начались отрадные и бездумные дни. Он приводил в порядок участок, помогал Вере со стряпней, вечерами вел с ней долгие разговоры и, когда она, видимо, после своих разговоров с братом, попросила его прочитать ей Новый Завет, который тот знал наизусть, сердце Федора радостно екнуло: он так хотел этого!
Вера слушала его, не задавая ни единого вопроса, но молчание ее показалось Федору высшим откровением их неразрывного, как стягивающаяся рана, единения…
Спать они легли с рассветом, проснувшись едва ли не в полдень.
Днем, оторвавшись от починки двери, ведущей в дом, чьи петли еле держались в прогнившем брусе рамы, Федор пошел в дальний уголок двора, зная, что Вера работает там над картиной. Он уже видел, как она пишет их, поражаясь возникновению на холсте из бесформенных мазков краски чуда рождающегося в их сплочении иного маленького мира.
Он мало что понимал в живописи, но чутье вкуса и память об известных ему великих полотнах, говорили, что из-под руки Веры рождается нечто, отмеченное даром, выданным ей свыше, и полотна ее, посвященные всецело природе, совершенны и изысканны, наполнены безукоризненным сюжетом, мыслью и тайным светом. И какими смехотворными выглядели по сравнению с ее пейзажами дешевые гобелены на стенах спальни с пышной нарочитостью безжизненных дубрав, угловатых оленей и плоско застывших в беге зайцев с тупыми усатыми мордами.
– И как это у тебя получается! – сказал он, подойдя к ней.
– Да ничего особенного… - ответила она, не отрываясь от холста. – Мне кажется, если тебя подучить, ты тоже так сможешь.
– Я?! – воскликнул Федор. – Да ты просто не знаешь себе цену. У тебя талант! – горячо продолжил он. – Уверен: большой талант! Продолжай, мне очень интересно смотреть, как ты работаешь.
Она молча наносила мазки еще несколько минут, потом обернулась к нему.
– Что вы собираетесь делать? Сюда заезжает милиция, и она наверняка заинтересуется вами. Это не лучшее место. Во всех смыслах…
– Я знаю, - откликнулся он. – Но мне не хочется уходить отсюда. Я здесь счастлив. Здесь то место, где я должен жить. Здесь нет ни уголовников, ни надзирателей. Порой мне кажется, что я пришел к себе домой.
– Я… тоже не хочу отпускать тебя, - сказала она, поднимаясь и подходя к нему вплотную. – Но такая история, что случилась с тобой и с моим братом, не имеет счастливого завершения.
– Мне кажется, это всего лишь начало очень долгой истории, -
Она посмотрела на него и улыбнулась. Какие у нее красивые и ровные белые зубы!
И тут ее руки обвили его шею, и он почувствовал на своих губах жар и влагу ее губ…
– Не знаю, - прошептала она, вновь горячо и страстно целуя его. – Ничего не знаю, кроме того, что как ты вошел в дом, я поняла: ты – за мной…
Он словно очнулся в ее постели, дрожа в лихорадке любви и затопившего все его существо счастья. Она нежно и медленно водила ладонью по его спине. Тело ее было прохладным и гладким.
– Я хочу, чтобы теперь мы всегда были вместе, - сказала глухо и ровно.
– Я буду твоей верной женой. И знай еще, это правда: ты моя первая любовь.
Он посмотрел на ее груди, они были маленькими, но такими прекрасными, что он невольно погладил их, сходя с ума от совершенства их округлости и томности розовых сосков, слегка подрагивающих от его прикосновений.
Кто привел его к ней? Бог?
За полночь вернулся из неведомых скитаний Коряга. Войдя в комнату, где за столом пили чай Федор и Вера, замер, будто споткнулся, вгляделся изучающе в их лица, а после буркнул себе под нос недвусмысленно:
– Этого следовало ожидать…
После вывалил на стол продукты, откупорил бутылку вина, сказал с укоризной:
– Придется отметить помолвку…
Ответа на свою ремарку он не получил: и Федор, и Вера лишь отвели глаза в сторону.
– Ну, ладно, - разливая по стаканам вино, миролюбиво вздохнул Коряга. – Давайте за ваш и за наш союз, а вот за советский – воздержимся… Не вписываемся мы в его благодать. Но как в нее постараться внедриться, сейчас изложу. Паспорта у нас есть, люди, что вклеют нужные карточки и подчистят даты и штампы, мною найдены. Но копейку за свое творчество они запросили немалую. Вопрос: где ее взять? – Он закурил, открыл форточку. Ночь за окном стрекотала цикадами, как сотнями невидимых электрических лобзиков. – Так вот, - продолжил задумчиво, - как бы меня ни ломало, но придется удариться в неприятный грех: взять «на ура» серьезное денежное заведение.
– Ты хочешь ограбить банк? – со смешком спросила его Вера.
– Банк, что ничуть не смешно, - ответил Коряга, - ограбили в городе вчера. Вот так совпало. А теперь - почему мне не до смеха: те урки этой выходкой здорово подставили нас: сейчас во всей округе только и ждут рецидива. Я заходил в две сберкассы, там просто воняло засадой. Кроме того, менты прочесывают округу, и в любой момент способны явиться сюда. Поэтому придется запирать хату и сваливать подальше. Может, и к лучшему это… - Обернулся на Веру. – Тебе здесь тоже не век куковать, хватит. Со своими способностями кусок хлеба с икрой везде себе нарисуешь… Ты же меня здесь ждала? Вот и дождалась… - Помедлил. – Обоих дождалась! – Повел головой в сторону Федора, по посмотреть на него не удосужился – по всему, принципиально. При этом злой огонек ревности в его глазах зажегся и тут же погас.