Форт Далангез
Шрифт:
Похмельную вялость торжественных завтраков или завтраков в офицерском кругу оживляют подачей шампанского вина или, на худой конец, игристого "Абрау Дюрсо". Причём непременно охлаждённого брюта. Иные сорта игристого вина для курсисток-гимназисток, развратничающих тайком от беспечных родителей…
Подкатив к дому Камиль-паши в пролётке, я вовсе не ожидал увидеть на столе турецкого генерала парочку откупоренных запотевших бутылок или холодные закуски, недоеденные за семейным ужином. Однако, несмотря на прохладную осеннюю погоду, жажда мучила меня ужасно, а потому мы распили бутылочку Moet Chandon прямо в пролётке, прежде чем ступени генеральского крыльца познали прелесть пышных шёлковых
В дверях нас встретила женщина, представившаяся Гизем-калфой. Глядя на её слишком смуглое и ассиметричное лицо, я подумал о распространённой среди мусульман благодатной традиции прятать женские лица за платками, оставляя открытыми лишь глаза, которые даже у Гизем-калфы прекрасны.
— Господин мой Ахмед ждёт господина Жвица одного, — проговорила служанка, бросив острый взгляд на Амаль. — Женщина может подождать на женской половине дома. Там её угостят чаем и пахлавой.
Я заметил, как Амаль, вспыхнув, прикрыла нижнюю часть лица шёлковым платком, который до этого обвивал её шею, ниспадая вниз живописными складками. Таким образом, грудь моей подруги обнажилась, и я заметил на ней тот самый медальон с мутным рубином в середине. Господь мой всемогущий, какая безвкусица! И зачем только Амаль нацепила её?
— Моя жена не может завтракать на женской половине просто потому, что моя подруга всегда завтракает вместе со мной. Таков наш обычай, — веско заметил я, и прислуга Камиля-паши принялась многословно и неискренне извиняться от имени своего господина, мешая при этом слова турецкого и немецкого языков.
Заметив в моих руках корзину с запотевшими бутылками Moet Chandon, калфа затрясла головой. В её маленьких глазках вспыхнул гнев правоверной мусульманки.
— Ну хорошо! Хорошо! Вылейте это шампанское в ванну. Принимать ванну с шампанским ваш строгий Бог вам не запрещает?
С этими словами я сунул корзину в ослабевшие руки калфы.
— Осторожно! Не разбейте!
Воспользовавшись её замешательством, мы с Амаль, как говорится, рука об руку, беспрепятственно вступили в комнаты генеральского дома. Самый беглый осмотр вполне европейской обстановки даровал мне надежду на успех авантюры с шампанским. Прежде чем вступить в святая святых — столовую паши, я для собственного воодушевления продекламировал перед Амаль небольшую резюмирующую речь, избрав для неё не вполне демократичный, но понятный нам обоим иврит:
— Махмуд Камиль-паша, которого встретившая нас служанка почему-то назвала Ахмедом — классический турок (такими их изображают на французских карикатурах) в красной феске, мундире с золотым шитьём и аксельбантами с лихо закрученными усами.
Он практичен, как ярмарочный торгаш, воинственен, как янычар, и одержим сызнова вошедшей в моду идеей восстановления османского великодержавия путём ограничения султанской власти. Разумеется, Камиль-паша, как истинный младотурецкий демократ, считает себя вполне цивилизованным европейцем. Он верен единственной жене, которую оставил вместе с детьми в относительной безопасности в своём имении на берегу Босфора, что не мешает ему здесь, в Эрзеруме, в походно-полевой обстановке содержать небольшой гарем. При всей благоприобретённой европейскости, паше не чужды и замашки восточного сатрапа. Например, от лиц подобных мне он привык получать разного рода подарки. По недоступной православному разумению восточной загадочности и сохраняя снисходительнопренебрежительное отношение к иноверцам, паша тем не менее пригласил меня на завтрак. Собственно, мне, почётному гражданину города Кострома, совершенно не обидно пренебрежение какого-то там турка. А твоё появление в собственном доме паша пусть спишет на мою бестактность, на дикость русских
Вступив непосредственно в покои паши, мы с Амаль обнаружили следующую картину: прямоугольный стол посреди большой комнаты накрыт на три персоны таким образом, что большая его часть остаётся пустой. Ого! Завтрак обещает быть интимным! Во главе стола на кресле с высокой расшитой разноцветными шелками спинкой восседает сам Камиль-паша. По левую руку от него руку расположился курносый человек в германской полковничьей форме — Феликс Гузе. Я об руку с Амаль застыл в дверях. Мимо мелькнула быстрая тень. Звякнули столовые приборы. Теперь стол накрыт на четверых, и нам предлагают присесть. Я немного разочарован меню завтрака, которое полностью соответствует европейской традиции: яйца, орехи, сыр, фрукты. Только вместо копчёного бекона — куриная грудка. Из носика высокого чеканного чайника всё ещё поднимается парок, хоть напиток уже и разлит в хрустальные армуды. Неподалёку от изумительной в своей живописности особы Камиля-паши парит и булькает кальян. Узорчатый мундштук зажат генеральскими зубами. При этом усатое лицо генерала имеет хищное выражение изготовившегося к атаке таракана.
— Мой друг Ибрагим Жвиц! — произносит генерал между затяжками. — Мне доложили, что ты женат. Наверное, вы молодожёны, потому-то ты и не расстаёшься с ней даже ради короткого дружеского завтрака в мужском кругу. Вижу причину: твоя жена юна и хороша собой…
Для приветственной речи Камиль-паша использует немецкий язык. Я бросаю взгляд на Амаль. Глаза её сияют, но пальчики нервно теребят край платка — Амаль не вполне владеет немецким. Понимание ситуации она добирает за счёт интуиции. А если она захочет выпить чаю, ей придётся обнажить лицо, и тогда Камиль-паша поймёт, как он не прав в своих предположениях…
Произнеся приветственную речь, генерал вскакивает. Я поднимаюсь ему навстречу. Генеральские объятия искренне крепки, от чего самодовольная гримаса придворного немца прокисает. Амаль открывает лицо и закрывает грудь.
— Мадам черкешенка? — произносит немец по-русски. — Вы венчаны?
— Я социалист и не признаю церковного брака, — быстро отвечаю я.
— Вы? Социалист? — кажется, изумлению Гузе нет предела.
— Это не дань моде, — говорю я, чеканя каждый звук своей короткой речи. — Социализм — это будущее России. Монархия прогнила и будет низвергнута своими же столпами…
— Что вы имеете в виду? — допытывается Гузе.
— Армейский генералитет. Среди высших чинов много недовольных, так что нам, социалистам, ничего не останется делать. Можно будет спокойно заниматься business, пока персоны, близкие к власти, будут её делить.
Гузе оборачивается к Камилю-паше. Немец лорнирует своего патрона самым явным образом. Так увлечённый ботаникой школяр рассматривает под микроскопом какие-нибудь пестики и тычинки и, разочарованный увиденным, брезгливо кривит губы.
— Вы не говорили мне, герр Ахмед, о том, что ваш русский друг социалист! — вскрикивает немец.
Его фальцет неприятно дребезжит. Предвосхищая реакцию генерала, я считаю своим долгом вмешаться:
— Прошу прощения, герр Гузе, но я — еврей. Еврей, герр Гузе! Для России это означает жизнь за чертой оседлости, ограничения на business и прочие сомнительные удовольствия. И вот в результате я — социалист.
— Но позвольте! — не унимается Гузе. — До меня дошли слухи о вашем баснословном богатстве. В моём понимании богатство и социализм никак не сочетаются.