Фортификатор
Шрифт:
Я нажал на дисплее пару кнопок, и в кабине зазвучал голос Дэвида Гилмора, певшего еще об одном кирпиче в стене.
— Опять свое старье крутишь, нет чтобы поставить рейв-фри или басс-бой.
— Слушай сам свою долбежку, — отрезал я. — В нашем мире и так осталось слишком мало смысла, хотя бы ты меня его не лишай.
— Как угодно.
— …Помогите! Нет, не надо, пожалуйста! Игорь, пусти, ну пожалуйста…
Голова сама повернулась к поребрику, где завис в воздухе двухместный спортивный флаер, покачивающийся от происходившей внутри борьбы.
— Бийрут, останови.
— Андрей,
— Ты охренел, что ли? Не слышишь?
— Андрей, — виновато и тихо сказал напарник. — На номера посмотри.
Бийрут отвернулся в сторону, старательно рассматривая что-то вдалеке. А я уставился на четыре единицы и многозначительное «B» в конце. «Министерские», как у нас их называли. За остановку такого флаера могли не только уволить, но и значительно подпортить будущее в целом. Вон Грег Балиев, говорят, до сих пор работу ищет. Но блин, я же не паскуда последняя.
— Останови!
Бийрут послушно притормозил у поребрика — широкой решетки, примыкавшей к гигантским небоскребам, которые в свою очередь поддерживали и соединяли друг друга многочисленными мостами и горизонтальными лифтами.
— Андрей, извини, но я не пойду.
— Я и не прошу.
— Андрюх…
— Не надо слов, подари «Рафаэлло», — вспомнил я рекламный слоган крошечных лакомств из переработанной древесины, сверкавший на каждом углу.
Решетка заскрипела под моим весом. Все-таки надо заняться собой. Я поправил бронекостюм — сопротивление нам оказывали редко, потому что закон гласил: «противодействие при аресте — огонь на поражение». Конечно, неадекваты попадались, но это так, маленькая погрешность на фоне общей положительной статистики. В открытую конфронтацию со служителями закона никто не вступал. Правда, и министерских никто не задерживал, кто знает, что сейчас будет? Я на всякий случай расстегнул кобуру и, подойдя со стороны пассажира, постучал. Возня прекратилась, и приоткрылось окно.
Испуганную девушку хозяйски отодвинул пацан — молодой, еще даже усы толком расти не начали, но худой и сердитый. Властно посмотрел на меня и расплылся в улыбке.
— Капрал Ревякин, прошу выйти из флаера и предъявить летный штрих-код.
— Спокойно, — я понял, что пацан это сказал скорее девушке, чем мне. — Это всего лишь вэпээсник, я уж думал реальный полицейский.
Молокосос гоготнул, а я закусил губу. Да, многие называли нас недополицейскими, но чтобы говорить это в открытую, требовалось быть либо глупым, либо храбрым. Или на крайний случай являться родственником министра.
— Ты хоть знаешь, кто я?
— Правонарушитель. Прошу выйти из флаера и предъявить штрих-код. Или мне придется применить силу.
Я предупредительно положил руку на расстегнутую кобуру. Пацан недоуменно уставился на растрепанную девчонку, а потом пошел красными пятнами от злости.
— Ты хоть знаешь, жирный, кто я такой? — он поднял руку со штрих-кодом, а я камерой на шлеме считал информацию. Меркулов Игорь Леонидович. Угу, чудес не бывает — сын министра.
— Меркулов Игорь… — я поколебался, успокаивая в себе бурлящий котел с кипящим гневом, но добавил. — Леонидович. Выйдите из флаера и лягте на решетку.
— Ты охренел, что ли? — министерский
Рука спокойно, без рывков, вытащила одноручный минибластер. Я снял предохранитель, и оружие завибрировало, готовое в любую минуту исторгнуть смертельный заряд.
— Хорошо, хорошо, спокойно. Не глупи. — Паренек открыл дверь и буквально выскочил наружу. Причем весьма неудачно: оступился и чуть не полетел вниз. Вот же, хоть бы парковаться нормально научился. Я гравитроном в левой перчатке удержал его и повелительно махнул минибластером на решетку.
— Ты не жилец, — прошипел он, когда я с излишним рвением заламывал руки. — Я тебя… А, больно, больно… размажу.
— Размажешь, конечно. Сейчас до отделения долетим, а потом размажешь. Не хнычь, дорогая, — ласково сказал я всхлипывающей девчонке. — Все будет хорошо. Ты мне веришь?
Она вытерла слезы своей худенькой ручкой и кивнула.
Внимание, идет переключение в режим управления. Происходит терраформирование местности. Заданный параметр — равнина.
Перед глазами ослепительно полыхнуло, и вот я уже стою на настоящей зеленой траве. Мои владения окружены низким неоднородным и кривым частоколом с колючей проволокой и самопальными вышками по углам. Почему-то кажется, что это больше бутафория. Сами же сказали — режим управления. У главных ворот, слепленных из груды мусора, стоят два знакомых солдата. Один из них старик, единственный пожилой мужчина среди всех.
Только сейчас я понимаю, как глупо себя вел — рефлексировал из-за вопроса программы. Скорее всего, это у них вроде приветствия. Говорят каждому новому игроку. А я поплыл…
Сорвал всходящую на глазах травинку, понюхал. По телу пробежала дрожь, а меня охватило чувство эйфории. Нет, отец рассказывал, что до Последней Войны по всей земле была трава. Можно было прийти в парк, где росли настоящие деревья. Теперь вместо них перегонные системы, вырабатывающие кислород. Наверное, ученым не составляет труда вырастить дерево, только смысл? Растения будут занимать лишнее место, которого и так немного; а система, она вот, размером чуть больше эксабайтового накопителя. В скупом мире прагматики нет места красоте.
Ладно, что еще? На краю участка высилась скважина, около которой терлась пара человек, с другой стороны — темная и будто каменистая поверхность, а все остальное место занимала выжженная мертвая земля. Между камнем и скважиной — склад, я думал, он будет чуть больше, а около травы — современный амбар с холодильными камерами.
В середине красовался командный пункт — главное строение в моем форте.
Автоматическая дверь отъехала в сторону, и я вошел внутрь. Мда, это скорее напоминало раритетный бункер с кучей мониторов, несколькими сенсорными клавиатурами и большущим креслом на крутящейся ноге. Я упал в него и стал осматривать свои владения.