Фотограф

Шульц Гектор

– Заметно, – поморщился я, устраиваясь на диване поудобнее. – Ты мне всю спину на лоскуты порезала.

– Заживет до свадьбы, – она жеманно улыбнулась, когда в моих глазах полыхнул недобрый огонек. Заметила. – Что такое? Слово на букву С для тебя слишком болезненно?

– Я не хочу говорить об этом с тобой, – отмахнулся я. – Ты рассказывала о своем двадцатилетнем дебиле, любившем

тыкаться хуем тебе в ногу.

– Да. Питер. Так его звали. Славный, милый мальчик. Наивный, как глупый щеночек. Он так трогательно ухаживал за мой, дарил полувялые букетики цветов, каждое утро привозил мне кофе в студию. Стихи писал.

– Я сейчас сдохну от скуки. Так любоваться собой и своей речью… это нечто, – зевнул я. Пятая тоже зевнула и игриво потянулась.

– Не хочешь взять реванш? – спросила она. Я покачал головой.

– Нахуй реванши и тебя тоже. Я отдыхаю, а потом сваливаю. Поэтому, если хочешь закончить свою историю, то советую опустить лиризм. Из твоего рта он вылетает весь в говнине.

– Как скажешь, – ненависть, чуть утихшая в её глазах, снова воспламенилась, обдав меня холодком. Но я вытерпел Его холод. Что мне холод какой-то злобной сучки? – Рассказать тебе без лиризма? Хорошо. Я трахнула двух мужиков у него на глазах, пока он сидел рядом с кроватью, сжимая в руках свое разбитое сердечко. Он видел, как меня драли здоровенные мужики. Как заливали своей спермой. Видел, как я облизывала их тела. Он плакал, а я смеялась. Он мне надоел. Глупый мальчик. Славный, но глупый. Я видела, как он страдал, но знаешь, что, Адриан?

– Что?

– Мне нравилось наблюдать за его мукой. Он обожал меня и ненавидел. Любил и хотел убить. Но он был слабым. Что и подтвердил, прыгнув с моста в Темзу, не в силах выдержать боль.

– Что ты, блядь, знаешь о боли? – прошипел я, хватая ее за волосы и приближая её лицо к своему. – Скучная сука, игравшаяся чувствами мальчишки. Ты не испытывала настоящей боли.

– Вижу ты испытывал, – она снова меня хотела, но я чувствовал к ней отвращение. Ощущения были такими, словно я полчаса назад трахнул грязную ослицу.

– Испытывал. И до сих пор испытываю.

– Ты сильный. Не то, что Питер. Знаешь, когда он прыгнул с моста,

то не утонул. Он насадился на металлический прут, торчащий из опоры. И умирал он долго, но ему никто не мог помочь. Все просто стояли и смотрели, как маленький глупый жук подыхает, будучи насаженным на булавку. Я тоже была там. И я кончила от этого, – белые зубки Пятой лязгнули рядом с моим ухом. На долю секунды настоящий мороз пронзил сердце, когда я увидел эту картину. Застывшее в немом крике от сумасшедшей боли лицо Питера и корчащаяся на мосту Пятая, наблюдавшая за его муками. Я видел это так явно, словно сам находился там. На этом гребаном мосту. Рядом с гребаными зеваками и кончающей раз за разом безумной женщиной. Я видел, какой кайф она испытывала от этого. Видел, как исказилось ее лицо. А ее душа… она сочилась говниной. Мороз стал сильнее, и сердце почти остановилось, но я видел и другие лица. Тех, кого она уничтожила. Она доводила их до непростительного греха, а потом кончала, глядя, как они умирают у нее на глазах. В её глазах горело наслаждение, а в их любовь. Даже в последний миг они любили Пятую. Но я её ненавидел.

Вздохнув, я отпустил ее волосы, и она отпрянула назад. Откинулась, выставив красивую грудь, и довольно улыбнулась, наслаждаясь моей болью и ненавистью. Она не знала, что я все видел. А я знал, что даже сейчас она была готова кончить.

Кое-как поднявшись, я подхватил с кресла рюкзак с фотоаппаратом, закинул его за спину и, закурив сигарету, направился к выходу из студии. Она удивилась и даже окликнула меня, но я не повернулся. Да и задала она слишком уж обыденный вопрос.

– Когда я получу фотографии?

– Никогда, – ответил я дрогнувшим голосом и вышел, осторожно прикрыв дверь.

Сидя дома, за стареньким компьютером, и слушая шелестящий в колонках Pungent Stench [9]

9

Австрийская дэт-метал группа.

Конец ознакомительного фрагмента.