Фотограф
Шрифт:
— Я хорошо вас понимаю, — лицемерно произнес Марсиаль. — Раз вы обещали…
— Но мне не так уж и хочется встречаться с этой подругой. Дайте мне пару минут, и я отменю встречу… Да, да, уверяю вас, мне очень хочется провести этот вечер с вами.
— В таком случае…
Она снова поцеловала Марсиаля и направилась к телефону нерешительным шагом, поскольку он еще стоял на пороге. Ему хотелось остаться в комнате, чтобы заставить ее смутиться, но подобные действия могли вызвать у нее подозрение, а он во что бы то ни стало хотел избежать этого. К тому же он все равно ничего бы не добился. Он был уверен,
— Я подожду вас в баре.
Марсиаль вышел в коридор. На стене против ее номера, дверь в который оставалась открытой, появилась тень: Ольга хотела удостовериться, что он действительно вошел в лифт. Он не пытался следить за ней, но, спустившись на первый этаж, постарался как можно быстрее пройти в маленькую комнату, где на коммутаторе сидела телефонистка, его старая подруга, которую он знал уже больше двадцати лет, с той поры, когда еще только начинал останавливаться в перерыве между двумя заданиями в этом отеле. Тогда она работала горничной. Потом из-за ревматизма переквалифицировалась в телефонистки, что позволяло ей по-прежнему зарабатывать на жизнь.
Гор не раз оказывал ей различные услуги, давал в трудную минуту деньги взаймы и делал бесплатно выигрышные снимки одной из ее племянниц, которая мечтала о карьере в кино (когда не затрагивались его профессиональные интересы, он был способен на щедрые жесты). Эта женщина ни в чем не могла ему отказать.
— Дай мне наушники. Да, номер 23. Я хочу послушать, что она говорит.
— Зачем тебе это надо? Ты ее ревнуешь? Это же не в твоем стиле.
О его связи было известно всему персоналу гостиницы. Уступая его настойчивости, она сделала неодобрительный жест, потом пожала плечами и отвела глаза в сторону.
— Делай что хочешь. Я ничего не вижу.
Еще не уловив, о чем идет речь, Гор вздрогнул от удивления. Голос мужчины, говорившего с Ольгой, был ему знаком. Он был уверен, что слышал его совсем недавно. Пока он не решался ассоциировать таинственного собеседника с каким-нибудь именем, настолько ситуация казалась ему комедийной. Голос был властный, с неприятным скрипучим оттенком.
— …Так, значит, сегодня вечером вы не сумеете со мной встретиться. Хорошо, я предоставляю вам свободу действовать по своему усмотрению.
Марсиаль опять вздрогнул, и старая телефонистка взглянула на него с беспокойством. С каждым новым словом имя собеседника Ольги становилось все более очевидным. Затем послышался ее голос:
— Я сочла неразумным отказаться от его приглашения. Нужно завоевать его доверие. К тому же, возможно, я выясню детали, которые не уловила в сегодняшнем разговоре. Я не все слышала.
Мужской голос грубо перебил ее:
— Сейчас бесполезно снова возвращаться к этому. Главное вы мне уже сообщили. Повторяю, у меня нет никаких возражений. Поступайте так, как считаете нужным, руководствуясь собственным чувством ответственности.
Это был Вервей! Больше никаких сомнений не оставалось. Марсиаль узнал не только его голос, но и его высокопарный стиль.
— Итак, до завтра, — продолжал Вервей. — Предварительно давайте договоримся, что встречаемся в час дня на скамейке в Люксембургском саду, со стороны улицы Гинемер, сразу за крокетной площадкой.
— Хорошо.
Беседа
Что означала вся эта чертовщина? В какую фантастическую историю он попал? Похоже было на какую-то конспирацию. Что за темное дело связывало Ольгу с Вервеем? Это, конечно же, он навел девушку на его след; теперь в памяти всплывали многие подтверждающие его догадку детали: якобы случайная встреча с этим дураком месяца два назад, настойчивое желание Вервея узнать адрес Марсиаля, познакомиться с его образом жизни и возобновить отношения. А чуть позже в его отеле поселилась Ольга, так как Вервей, очевидно, понял, что ему самому все равно не удастся войти в круг близких друзей Гора. Она, вероятно, получила задание сблизиться с ним, чтобы шпионить, подслушивать его беседы с друзьями, с…
С Эрстом, прежде всего с Эрстом. Это становилось все более и более очевидным. И разговор с телохранителем, на который намекала Ольга по телефону, состоялся, несомненно, во время их сегодняшней встречи. Сразу же, как только он закончился, она позвонила своему сообщнику, скорее даже, начальнику, чтобы отчитаться, и назначила ему свидание. О чем же таком важном болтали они с Эрстом? Охранник, не умолкая, говорил о своих профессиональных проблемах, о тревоге, которую он испытывает, когда глава государства появляется на публике, и, что его особенно беспокоит — церемония бракосочетания на следующей неделе. Боже мой!..
В этом месте логическая цепь его размышлений оборвалась — на пороге бара появилась Ольга. Гор встал, наблюдая, как она приближается к нему. Ее тонкие с едва заметным изгибом губы смягчала нежная улыбка, лицо похорошело от необычайного блеска ее темных глаз, выражавших лишь удовольствие от предстоящего вечера со своим любовником.
Сидя на скамейке Люксембургского сада возле одной из расположенных по соседству с улицей Гинемер лужаек для любителей спокойного отдыха, Ольга Пулен жевала бутерброд, время от времени бросая хлебные крошки летающим вокруг воробьям. Посетителей в такой час в саду было немного.
Ближайшие скамейки пустовали. Несколько завсегдатаев этого уголка природы сохраняли между собой разумную дистанцию, словно соблюдая некую негласную договоренность.
Эта благостная мирная атмосфера не помешала Вервею дважды с нарочитой беспечностью обойти вокруг лужайки, прежде чем он решился сесть рядом с девушкой. Она притворялась, будто не обращает никакого внимания ни на подозрительные взгляды, которые он бросал по сторонам, ни на другие его конспиративные уловки. Она старалась выполнять полученные от шефа указания даже тогда, когда их наивность казалась ей очевидной. Ольга не испытывала никакого уважения к Вервею, ценя его ровно настолько, насколько он того заслуживал, но она решила использовать фанатизм этого дурака для осуществления своего замысла. Их сжигало одно общее чувство, оба они яростно ненавидели одного и того же человека. Причины ненависти были у каждого свои, но этого чувства оказалось достаточно для того, чтобы объединить их ради общего дела.