Фраер
Шрифт:
Увиделись мы с ним лет через пять. Виталик остался в России. Я уже давно живу в Лондоне. Стал толстый, добропорядочный и очень сентиментальный. Но всё равно, когда моя жена сердится на внука, она ворчит:
– У-уу, уркаган! Вылитый дед!
Женька освободился, вскоре залетел во второй раз. Потом в третий. Начал пить. После инсульта у него отнялась одна сторона тела.
Глупость и детская дурь сделали его судьбу необратимой. Первая судимость и тюрьма определили всю дальнейшую жизнь.
Сказочное чувство хмельного состояния от свободы у меня уже давно прошло. Забылись
И помнится теперь другое... Дружба, мечты, сострадание. Одна сигарета на четверых. Последний кусок хлеба, замутка чая на всех.
По вечерам я люблю сидеть у горящего камина и смотреть на огонь. Он, также как и моя жизнь самым непостижимым образом меняет свой цвет- становится красным, оранжевым, жёлтым, потом чёрным и наконец превращается в золу, в пепел. Мне не нужно делать усилия над собой, чтобы восстановить цепь событий. Моё прошлое всегда со мной.
Мы изредка созваниваемся с Виталиком. Общаемся. Он и я стали старше. Мы почти забыли блатную феню. Говорим в основном о детях, погоде и о болезнях. Что впереди? Будущее покажет.
Мой «воронок» покатил дальше. Все — в прошлом…
Но хоть и прошло со дня моего освобождения уже более двадцати лет, иногда мне снится один и тот же сон. Он очень яркий, как коралловый риф. Все мои чувства и ощущения в нём, остры и оголены до предела. Мне снится, что я бегу прямо на колючую проволоку и рву её руками. На колючке остаются капли моей крови и клочья окровавленного мяса.
Я просыпаюсь от собственного крика, весь в липком и холодном поту. Страх, что я снова там и облегчение от того, что это только сон. И так каждый раз. Один и тот же сон. И в нём я снова становлюсь тем, кем был.
Семь лет назад я вышел из тюрьмы.
А мне побеги,
Всё побеги снятся...
Мне шорохи мерещатся из тьмы.
Вокруг сугробы синие искрятся.
Весь лагерь спит,
Уставший от забот,
В скупом тепле
Глухих барачных секций.
Но вот ударил с вышки пулемет.
Прожектор больно полоснул по сердцу.
Вот я по полю снежному бегу.
Я задыхаюсь.
Я промок от пота.
Я продираюсь с треском сквозь тайгу,
Проваливаюсь в жадное болото.
Овчарки лают где-то в двух шагах.
Я их клыки оскаленные вижу.
Я до ареста так любил собак.
И как теперь собак я
Я посыпаю табаком следы.
Я по ручью иду,
Чтоб сбить погоню.
Она все ближе, ближе.
Сквозь кусты
Я различаю красные погоны.
Вот закружились снежные холмы...
Вот я упал.
И не могу подняться.
...Семь лет назад я вышел из тюрьмы.
А мне побеги,
Всё побеги снятся...
Послесловие
Главная истина, усвоенная мной за несколько лет неволи, и которую я хочу довести до всех людей, прочитавших эту книгу, заключается в понимании того, что свобода, не имеет ничего общего с размерами занимаемого человеком пространства. Свобода, это прежде всего возможность не зависеть от обстоятельств. Это возможность мыслить. Это победа над своими страхами и пороками, победа над своим гнилым нутром, победа духа над телом. Это счастье, которое всегда с тобой.
Люди, находящиеся в условиях неволи, зачастую действительно- злые, хитрые, жестокие, коварные. Но вся эта шпана- воришки, мошенники, убийцы, негодяи, есть не что иное, как часть России. Косматой, дикой, большой, такой огромной, что маленького человека в ней сразу и не заметишь.
Вот потому и получается, что человек, получивший первый срок за кражу мобильника, или мешка картошки продолжает сидеть всю свою жизнь. Сотни тысяч работоспособных, нормальных мужиков, отвыкшие от нормальных человеческих отношений, годами не видевшие женщин, вернувшиеся в боящееся и презирающее их общество, несут ему не сообщение о своём исправлении, а наоборот, всю лагерную заразу, убивающую мораль и душу.
Но ведь каждый из людей — потенциально готов к преступлению. Мы живём в стране, где министры, депутаты и генералы берут взятки. Полицейские, призванные защищать закон, этот закон преступают. В стране, где продажные чиновники и полицейские олицетворяют собой закон, нужно только пошевелить пальцем и любой законопослушный человек будет причислен к уголовникам. Если ты не согласен с тем, что суд оправдал педофила и совершаешь собственный суд ты в глазах общества становишься таким же преступником, как и отмороженный маньяк. Ты убил - он убил. Разница есть? Нет.
Если твоя точка зрения по поводу происходящего в стране отличается от официальной, будь готов к тому, что тебя на руки накинут наручники.
Если ты, руководствуясь своими принципами, совершаешь действия,
противоречащие закону, - ты преступник.
Только государство, а не совесть, решает, что законно, а что нет. То же государство определяет степень ответственности.
Но государство это бездушная машина. Его интересы всегда представляют люди. Эти же люди и пишут законы, сами же которые зачастую нарушают.