Шрифт:
ПРЕДИСЛОВИЕ
Николае Бребан (род. в 1934 г.) принадлежит к молодому поколению писателей, которое пришло в румынскую литературу в начале 60-х годов.
Писатель пробовал свои силы сначала как новеллист. В 1965 году выходит его первое крупное произведение — роман «Франчиска». О романе заговорила критика, он был высоко оценен, и Н. Бребан удостоился премии Академии СРР.
Автор поставил перед собой задачу показать, что путь к социализму — это не только коренные экономические и социальные преобразования, но и нелегкий путь пробуждения в человеке нового сознания. И путь
В основе ее прозрения природные качества: врожденная непримиримость к лицемерию, острая наблюдательность. И эти просто человеческие качества позволяют ей увидеть, что скрывается под маской порядочности и даже добродетели в семье, внушают отвращение к лицемерию буржуазной среды и подготавливают к восприятию морали открытой, основанной на глубочайшем уважении к человеческой личности, на которой и зиждется социалистическое общество.
Рассказывая о судьбе Франчиски, Бребан затрагивает и другую важную тему — тему необратимости исторического процесса: социалистические отношения во всех сферах общественной жизни органически не терпят остатков изжившего себя капиталистического уклада. История мельницы, приобретенной матерью Франчиски, наглядно показывает, что частная собственность, стоит ей только укрепиться, начинает саморазвиваться вроде злокачественной опухоли и извращает нормальные отношения между людьми. Но частная собственность оказывается в конце концов инородным телом в системе социалистических отношений и отторгается обществом, которое навсегда искоренило принцип частной наживы и эксплуатации человека человеком.
Социалистическое общество основано на принципе коллективизма, но это еще вовсе не значит, что он сразу проникает и утверждается в сознании всех людей, показывает автор. Пример этому другой персонаж романа, чернорабочий-сезонник Купша. Бывший крестьянин, Купша приходит на большой завод с психологией раба. Вековой эксплуатацией он приучен к бессловесному подчинению даже внешним атрибутам власти, пусть они выражаются только в записной книжке, в которой нарядчик ведет учет проделанной работы. Чтобы стать полноправным членом нового, социалистического общества, Купше нужно в первую очередь ощутить свои возможности, обрести человеческое достоинство. Это он может сделать только через труд, так как никакие словесные разъяснения ему не помогут. Но к труду Купша долгое время относится только как к способу заработать на хлеб насущный. Вынесенное из дебрей буржуазной эксплуататорской морали убеждение, что для человека злейший враг человек, преодолевается им тяжело и только тогда, когда, овладев «технической премудростью», он начинает работать самостоятельно. Пробуждение человеческого достоинства является для Купши самым большим и самым трудным шагом на пути к естественному восприятию социальных основ нового общества. Купша находится еще в плену старых понятий об обществе. Для него, всю жизнь тяжким трудом боровшегося с голодом, заработок квалифицированного рабочего пока еще является самоцелью. Но общество, рабочий коллектив, пробудившие его достоинство, непременно внушат ему чувство общественного сознания. К этой мысли логически подводит автор все повествование о Купше.
Не менее значительное действующее лицо в романе Бребана — Килиан. Рисуя образ партийного работника, автор также отступает от определенной установившейся традиции. Он показывает своего героя не столько при исполнении служебных обязанностей, сколько в общении с Франчиской и Купшей. Но читатель ощущает силу примера настоящего коммуниста, который понимает всю глубину своей ответственности за каждого человека, ибо общество, активным строителем которого он является, и создается ради Человека.
Ю. Кожевников
ГЛАВА I
На медицинском пункте было двое — Килиан и фельдшерица Франчиска. Вокруг стояла какая-то неестественная тишина. Они вполголоса переговаривались между собой. Лишь иногда железная дверь медпункта содрогалась и до них доносился грохот из тележечного цеха. Фельдшерица, совсем юная девушка, выглядела необычайно красивой. Кожа ее лица была совершенно гладкой, глаза будто нарисованы плавными четкими линиями, пышные волосы казались тяжелыми. Но особое очарование придавала ей фигура. На первый взгляд девушка представлялась подростком, слишком худым, высоким и даже болезненным. Когда же Франчиска шла, фигура ее преображалась, она вдруг становилась необычайно пропорциональной и гармоничной, руки и длинные ноги обретали удивительную плавность, почти музыкальность
В кабинет вошла работница, высокая, худая, с большими руками. Ей попала в глаз металлическая стружка. Пока фельдшерица занималась ею, в медпункт ввалились двое парней, видимо сварщиков, судя по их огромным, немнущимся кожаным фартукам. Один из них растянулся на клеенчатой, покрытой белой простыней кушетке возле двери, другой остановился около него, продолжая громко разговаривать и смеяться. Женщина ушла, фельдшерица отпустила парней: у обоих было воспаление глаз. На несколько минут Килиан и Франчиска снова остались одни. Потом зашел старый рабочий с пышными усами, потом еще двое рабочих, и так в течение получаса все время кто-нибудь приходил, и мужчины и женщины, кто с мелкими травмами, кто за рецептом, кто за советом.
Килиан вдруг встал и, даже не попрощавшись, вышел. Фельдшерица, занятая делами, не заметила этого. Отпустив очередного пациента и оставшись одна, девушка прильнула к окну в надежде увидеть Килиана, но того уже и след простыл.
Они познакомились около двух месяцев назад на вечере художественной самодеятельности, организованном в огромном зале столовой, после которого были танцы. Стояло лето, было очень жарко, небо, белое от звезд, казалось, окаменело над этой частью мира. Сотни людей ели и пили за столиками, танцевали, входили и выходили из зала, смеясь и разговаривая, или же просто смотрели на танцующих, на белые стены, украшенные гирляндами из цветной бумаги. Килиан пришел поздно, когда программа давно закончилась. Он все еще был на заводе, когда случайно услышал, что в столовой танцуют. Войдя в зал, он направился к буфету. Сначала Килиан попросил рюмку цуйки, которую и выпил, опершись на стойку. Но цуйка показалась ему плохого качества, и он взял пива. Справа был бар, и как продолжение его стояли придвинутые друг к другу столы, на которых лежали бутерброды и холодные закуски. В конце этого импровизированного буфета продавались сладости, пирожные, торты, лимонад, и вот там-то стояла она, обслуживая вместе с другой женщиной, несколько старше ее, редких покупателей. Там же, рядом, был свободный столик, правда, без скатерти и стульев, на нем стояло несколько грязных стаканов и расплывались маленькие лужицы от пролитых напитков. Раздобыв стул, Килиан присел к этому столу. Через некоторое время к ней подошел высокий юноша с густой шапкой черных волос и пригласил ее на танец. Она сняла передник и, оставив подругу одну обслуживать покупателей, пошла танцевать. На ней было простое платье темного, даже мрачноватого цвета, но тонкие, неожиданно гибкие линии девичьей фигуры сразу же бросались в глаза. Она шла не торопясь, с каким-то достоинством переступая стройными ногами, и тело ее едва заметно покачивалось в такт движению. Килиан некоторое время удивленно смотрел на нее, а потом отвернулся и сразу же забыл. Он видел еще несколько раз, как она проходила в сопровождении того же юноши, но почти не обращал на нее внимания, будучи занят чем-то другим. Он действительно забыл про нее и был очень удивлен, когда она вдруг обратилась к нему:
— Ты здесь никого не знаешь? Сидишь и пьешь это жидкое пиво… Тебе грустно? — И тотчас же вторая женщина засмеялась, а вслед за нею и она. Килиан повернулся и некоторое время удивленно глядел на нее. В конце концов ему надоело молча смотреть на смеющуюся девушку и он вежливо улыбнулся. — А ты очень мил! — продолжала она, вызывающе поглядывая на него. — Ты мне что-то очень, очень напоминаешь. Хочешь, скажу, на кого ты похож?
— Я слушаю, — ответил он и кивнул головой, не подозревая, что за этим последует.
— Ты похож, — продолжала она, бросив быстрый взгляд на подругу, — на одну вещь, которая мне была дорога в детстве: на деревянную утку, которую я катала на красных колесиках, такую пеструю и смешную…
Она не закончила фразы, потому что вторая женщина, постарше, с волосами, выкрашенными в неопределенный цвет, расхохоталась, и тогда она, казавшаяся еще подростком, как бы заразившись весельем подруги, тоже засмеялась, продолжая смотреть на него так же вызывающе. Пока Килиан собирался ей что-нибудь ответить, подошел юноша, с которым она танцевала, и снова увел ее. Оставшись один на один с крашеной женщиной, Килиан хотел было что-то сказать, но та вдруг притворилась страшно занятой и напустила на себя такую серьезность, что он предпочел промолчать. Он попросил еще две бутылки пива. Было невыносимо жарко, неподвижный воздух, казалось, плыл какими-то раскаленными слоями, и Килиан испытывал неутолимую жажду, которую недостаточно холодное пиво только разжигало. Он выпил обе бутылки, хотел было заказать цуйки или еще чего-нибудь крепкого, но раздумал и собрался уходить. Как раз в этот момент Франчиска задала ему второй вопрос, столь же неожиданный, как и первый: