Франклин
Шрифт:
Центробежные силы, действовавшие на североамериканской периферии Британской империи, усиливались политикой, которую проводила по отношению к Америке британская корона. В Лондоне не хотели или не могли понять, что белые колонисты Америки не будут терпеть бесправное экономическое и политическое положение, с которым вынуждены были мириться туземцы в других колониях.
Британская империя находилась в зените своего могущества, и высокомерный Лондон считал ниже своего достоинства относиться с должным вниманием к интересам населения североамериканских колоний. Но и у метрополии были свои трудности и проблемы, у нее было немало врагов, и достаточно сильных, на международной арене.
Великобритания была
Казалось, ничто не могло противостоять колоссальной мощи этого гиганта. Во всяком случае, трудно было поверить, что рост национального самосознания в американских колониях, сопровождавший процесс формирования североамериканской буржуазной нации, завершится движением, которое через 200 лет приведет к краху одну из крупнейших в мировой истории колониальных держав.
События в Америке между тем развивались. Брожение, начавшееся в американских колониях, должно было находить какие-то формы для своего выражения. Вот почему достаточно радикально настроенная газета Джемса Франклина нашла широкий круг читателей. Газета остроумно высмеивала тупость и бюрократизм чиновников, корыстолюбие богачей, лицемерие служителей многочисленных церквей, существовавших в Америке.
Образчиком таких выступлений явился один из номеров газеты, в котором утверждалось, что «лицемерные поборники религии» приносят больший вред интересам общества, чем «открытые богохульники. Многие лица, которые внешне выглядят очень религиозными, со многих точек зрения хуже тех, кто совершенно не претендует на то, чтобы быть религиозным». В другом номере утверждалось, что особенно опасен для общества лицемер, «тем более если он занимает пост в правительстве».
Подобные выступления газеты привлекали к ней читателей, расширяли круг ее почитателей и создавали вместе с тем определенные трудности в работе. Не только колониальное чиновничество, но и некоторые влиятельные граждане Бостона считали, что своими выпадами против властей и священнослужителей газета подрывает «устои» общества.
Репрессии были неизбежны, и они последовали. «Одну из статей в нашей газете, – вспоминал Франклин, – по какому-то политическому вопросу, по какому именно, я уже забыл, ассамблея сочла для себя оскорбительной. Брата арестовали и посадили на месяц в тюрьму». Произошло это 12 июня 1722 года.
По единодушному мнению всех друзей газеты Бенджамин был единственным человеком, который мог в отсутствие издателя выпускать ее. Молодой наборщик теперь не только верстал, набирал текст, печатал, но и выполнял обязанности редактора, корректора, автора. Показателем его успешной работы являлось то, что увеличился тираж, расширился круг читателей, газета стала приносить большие прибыли.
После окончания краткосрочного тюремного заключения Джемс вышел на свободу. Он продолжал публиковать резко критические материалы, что неизбежно должно было привести к новым репрессиям. После опубликования очередной антирелигиозной статьи власти приняли решение, что отныне Джемс Франклин должен каждый номер газеты, брошюры или какого-либо другого издания, появляющегося от его имени, визировать у секретаря провинции.
Выход из затруднительного положения был найден, и довольно своеобразный. Решили издавать «Нью-Ингленд курант» от имени Бенджамина Франклина. В связи с тем, что подмастерье не мог иметь собственного дела, Бенджамину вернули контракт, на обороте которого было написано, что он получил полный расчет. Одновременно был составлен тайный контракт, в котором повторялись все условия старого договора между учеником и его хозяином.
В январе 1723
Столкновения между братьями продолжались. Джемс никак не мог примириться с мыслью, что младший брат способней и талантливей его во всех отношениях. В глазах Джемса Бен по-прежнему оставался мальчишкой-учеником, который только в силу счастливо сложившихся для него обстоятельств стал издателем газеты, да и то номинально; соответствующим образом Джемс и относился к своему младшему брату.
После нескольких резких столкновений с Джемсом для Бенджамина стало очевидным, что разрыв неизбежен, тем более что в ссорах между братьями отец принимал теперь сторону старшего брата. Бенджамин попытался найти работу в какой-либо другой типографии. Но Джемс сорвал эти попытки, переговорив со всеми владельцами типографий. Как удачно отметил один из исследователей жизни и деятельности Франклина: «Хозяева должны стоять друг за друга даже тогда, когда этого не делают братья».
Отныне в пределах Бостона Франклин оказывался на положении человека, живущего по волчьему билету. Так отомстили работодатели города строптивому юноше, который осмелился в своих статьях выступить с резкими нападками на «сильных мира сего» и, самое главное, нарушил писаные и неписаные законы делового мира, разорвав контракт со своим хозяином.
Оставался один выход – бежать. «Я продал часть своих книг, – писал Франклин, – чтобы иметь немного денег, меня тайно взяли на борт шлюпа, ветер был попутный, и через три дня я очутился в Нью-Йорке, почти в трехстах милях от своего родного дома, в возрасте семнадцати лет (6 октября 1723 г.), не имея никаких рекомендаций, не зная здесь ни одной живой души и почти без гроша в кармане».
Филадельфия
Всегда грустно покидать родной дом. Особенно в первый раз, и тем более, если ты должен бежать из дому, не чувствуя за собой какой-то особо серьезной вины. Мальчишеская страсть к морю прошла, но любовь к морской стихии осталась у Франклина навсегда. Но сейчас его не радовало даже то, что ему предстоит совершать морское путешествие. Грустно начиналось это первое в жизни Бенджамина путешествие…
Утешало только сознание того, что ему хватило мужества разрубить гордиев узел своих напряженных отношений с братом и принять трудное, но единственно правильное в создавшихся условиях решение. Не по годам взрослый и самостоятельный, Франклин не мог не чувствовать удовлетворения и оттого, что так или иначе, но он, наконец, стал свободным и независимым ни от кого человеком.
И уже первые шаги на этом большом пути оказались очень поучительными и полезными. Франклин был вегетарианец, и он не преминул высказать свое неодобрение, когда увидел, что матросы, наловив рыбы, жарили ее на ужин. Суждения молодого философа были категоричны: нельзя убивать живое существо, чтобы удовлетворить голод. Человек может существовать, питаясь растительной и молочной пищей. Рыба, заявил Франклин, сотворена, чтобы жить в воде, и она должна там находиться. Собеседники Франклина были поражены. Ничего подобного они никогда не слышали, но простые матросы нашли аргументы, чтобы возразить Франклину. Они убедительно доказали ему, что философия жизни всегда сильнее любых теоретических воззрений. Это был один из первых уроков реальной действительности, запомнившийся Франклину на всю жизнь.