Франт 3
Шрифт:
Соня металась тем временем между телегами, всеми силами помогая старому…
— Этому военврачу около ста пятидесяти.
Ага, седовласому эльфу-очкарику с перемотанной головой, который если и мог в своем состоянии что-либо предпринять по профессии, так это только отдавать указания рыжей, которая стала его «руками». Когда же всё кончилось, он потерял сознание и был размещен на лучшем месте одной из телег, чтобы мы продолжили свой путь.
Слышь, Сань, а сколько вообще тысяч лет могут жить эльфы и сколько сейчас нам?
— Ты чего, Кость(с волнением)? Мы ж едва до двухсот доживаем. А мне… нам — сорок семь… кажется.
Хм,
— А?
Человек я.
— Хуманс(ошарашенно)? Так эти ж тумба-юмбы только в Африке в своих дикарских племенах и обитают.
Ну, я похоже и не из этого мира.
— Может тебе это… прилечь, Кость? А?
Да я в порядке. Нормальный. Не кипишуй. Тебе, Сань, разве не кажется странным, что у одного тела две личности и это навряд ли раздвоение?
— Тю, да просто рана у нас такая, вот ты и появился. Этот, как его… эм, глюк!
Вот, ты уже и слова из моего лексикона перенимаешь. Нет, Сань. Не глюк я. Я попаданец!
Продолжить нашу странную беседу было не суждено, так как откуда-то слева послышался рокот моторов и вскоре показались несколько… мотоциклов с колясками.
Ну точно, Фрицы!
— Гессенцы это(с ненавистью).
Да хоть Померанцы с Баварцами. А чего у них каски не каноничные и форма не фельдграу? Непорядок.
— Не понимаю о чем ты.
Да блин, а чего они черномазые-то? Что за дичь, Саня?
— Гессенцы. Дроу.
Мама мия, куда я попал?
Из леска, в полукилометре от нас, вывалилось пять мотоциклов с колясками, а за ними выкатили и два броневика. Не особо разбираясь, эти такие же как и в кино угловатые, но без тевтонских крестов и не сказать что серые, а скорее голубоватые «кампфвагены» сходу принялись поливать нас из всех стволов.
— Проклятые броневозы своими дюймовками нас раскатают сейчас.
Ага, Санек, похоже хана нам.
Мотоциклисты зажимали нас своими третьдюймовками… Тьху ты. Из своих пулеметов с их жуткой скорострельностью нас давили ушастые черномазые гады, почему-то не в привычных штальхельмах, а словно в британских Броди, и весь этот сюр был не мышиного цвета, а слегка голубоватого, так вот, пока они не давали поднять головы, четырехколесные «броневозы» полуросликов дум-думкали нас своими двадцати… пяти, получается, миллиметровыми автоматическими пушками.
Твари! Тут же одни только раненные. Стрелковая ж рота уже где-то там, на Западе. Что ж вы творите, суки?
— Прощай, Костя.
— Да хер там! — заорал я, когда увидел как дернулось тельце рыжей от близкого разрыва очередного дюймового снаряда.
Не понимая что делаю, я буквально за несколько секунд верчения руками сформировал между ладонями светящийся огненный сгусток размером с апельсин и толкнул его в остановившийся метрах в двухстах броневик. Огненный шар с гулом помчал к цели и спустя секунды три влетел в повернутый ко мне бок этого бронеуродца, отчего прогремел взрыв, и ошметки некогда смертоносной боевой машины разлетелись на десятки метров вокруг. Отлетевшая же на пару метров коренастая фигурка одного из членов экипажа, не более чем полутораметрового полурослика, с воплем принялась метаться в попытке сбить охватившее ее пламя, что в прочем, буквально за считанные секунды прекратилось по понятным причинам.
Пока я метался между искореженными телегами, не замечая ни
Мое тело конечно же ощущало тычки множества осколков от рвущихся снарядов, которые хоть почему-то и не резали моей кожи, не рвали мышц, не вызывали кровотечений, но боль от такого, пусть и приглушенная неведомой мне силой, всё же очень даже ощущалась, особенно когда это были не мелкие, легкие осколки, а тяжелые пули. Но я не обращал и на это внимания, стараясь создать максимально возможную плотность огня, чтоб поскорее подавить огневые средства противника, прекратив наконец творящийся вокруг ужас. При всём при этом, я находился в постоянном движении, стремясь быть подальше от Сонечки, дабы ей не досталось еще больше от предназначенного мне.
Сейчас главное заткнуть имперцев и прекратить обстрел, а как только враг отступит, или что лучше всего, умоется кровью, я смогу подскочить к рыжей и бахнуть ее наконец Лечилкой.
Что оно такое и почему я вдруг оказывается умею метать из рук огонь — меня меньше всего сейчас заботило. Я не знаю и не понимаю почему, но тело само говорит мне как нужно. Пока что, этого достаточно.
Второй и третий мои огнешары рванули от встречи с землей чуть левее и под днищем другого броневоза, перевернув эту таратайку последним взрывом на бок, отчего огонь из тяжелого вооружения по нашей колонне наконец прекратился и остались лишь три строчащих из пулеметов мотоцикла и два пока перезаряжающих ленты, а также спешившиеся их третьи номера, что залегли и постреливают из своих карабинов, в отличие от самозарядных эльфийских, что были похожи на помесь СВТ и М14, из каноничных Маузероподобных магазинных болтовок.
Четвертый огнешар рванул очень близко от одного уже перезарядившегося байка, перевернув и искорежив его, чем был выведен из строя еще один пулемет. Третьдюймовка, как тут говорят. Придумали ж такое? У них тут, как я понял, не метрическая система. Надеюсь, вершки и пяди с унциями меня не доконают.
Остальные дроу-байкеры, обнаружив потери, принялись пятиться, но так как заднего хода у них не было, а взять и развернуться спиной, чтобы погнать назад в лес, значит выключить из боя такие немаловажные факторы как пулеметы, чем-то похожие на Браунинговские М1919, весьма губительные благодаря своей жуткой скорострельности, скорее присущей каким-нибудь МГ42ым. А такое было бы не самым верным решением, поэтому черномазые предатели рода эльфийского, что снюхались с низкорослыми варварами, сконцентрировали весь свой огонь на моей мечущейся фигуре.
Именно такое «внимание» ко мне привело к тому, что отправив свой пятый огнешар куда-то в район очередного мотоцикла, я получив-таки две пули в грудь повалился едва способный вдохнуть грудью, с похоже пробившими мне легкие ребрами.
— Хрен вам, а не Костю Салина! ЗА ОРДУ!!! — заорал я как умалишенный, бахнув себя Лечилкой по… да по всему что явно было поломано или побито.
Уж не знаю что за сила бережет меня от пробития, и я отделываюсь лишь ушибами, переломами, да контузией тканей, но воздадим ей хвалу!