Фредерика

Хейер Джорджетт

— Зная, что мне придется отвечать на самые разные вопросы, я не поленился заглянуть вчера в Энциклопедию, — сказал Бакстед. — И, скажу вам, теперь прекрасно ориентируюсь в этом вопросе! Информация там, правда, несколько устаревшая, но приключения первых балунистов буквально ошеломили меня! Я уже поведал моим спутникам о многочисленных экспериментах профессора Чарльза. Думаю, Джессеми теперь может сказать вам, на какую высоту ему удалось однажды подняться, а, Джессеми? — позвал он, повысив голос.

Ему пришлось повторить вопрос, чтобы отвлечь внимание Джессеми

от запряженого серого, с которым он ласково беседовал, но и тогда Алверстоку пришлось подсказать ответ.

— Две тысячи фунтов, — сказал он, приходя Джессеми на помощь. — Я не зря провел в обществе твоего брата сегодняшнее утро, Джессеми! Так что можете мне теперь не рассказывать, что Лунарди наполнял свой шар газом, добытым из цинка, и о том, что Тайлер поднялся на высоту полмили над Эдинбургом, и даже о том, что Бланкард однажды застрял на дубе, потому что я теперь знаю все это и еще много чего другого!

— Ах, у Феликса очень пытливый ум! — сказал Бакстед, снисходительно улыбаясь. — А где этот маленький плут?

— Скорее всего, принимает самое активное участие в подготовке полета воздушного шара там, внутри ограждения.

— Не думаю, что ему позволили это делать, но, может быть, нам лучше пойти и посмотреть, не случилось ли с ним чего, Джессеми. А тебе, наверное, интересно посмотреть, как шар наполняется газом, — добродушно предложил Бакстед.

Он повернулся к дамам с предложением присоединиться к ним, а Джессеми посмотрел на маркиза и сказал:

— Хотел бы я быть на месте Феликса и проехаться на ваших серых! Я поспорил, что вы не согласитесь отвезти его на них! Обошел меня все-таки! Маленькая обезьяна! Да, кузен Бакстед, иду!

Дамы отказались пойти вместе с ними, так что Бакстед и Джессеми отправились вдвоем, но очень скоро юноша вернулся. Алверсток, покинувший фаэтон и беседовавший с Фредерикой, обернулся с вопросом:

— Ну что, его все-таки убили?

Джессеми, еле сдержав улыбку, сообщил:

— Нет, нет! Но это было так невыносимо, что я извинился и ушел. Мало того что он нудел про эту аэронавтику, хотя я наслушался этих историй от Феликса, но когда он стал читать лекцию самому Феликсу и извиняться перед теми людьми за то, что им пришлось терпеть его назидания, я решил, что, если не уйдет, меня зарежут вместе с ним!

— А Феликс надоедает им? — спросила Фредерика. — Может быть, мне лучше забрать его оттуда?

— Он не уйдет, особенно теперь, когда кузен Бакстед такое сказал! Он сказал, что людям, занятым важным делом, очень мешает, когда «малыши» болтаются у них под ногами! Это так взбесило Феликса, можете себе представить?

— Да, необдуманное замечание, — мрачно согласился Алверсток.

— Конечно, разве вы называли его «малышом» прямо в лицо?

— Нет, — сказала Элиза, весело сверкая глазами. — Я отчетливо помню, как сегодня он назвал его отвратительным молодым нахалом!

— Вот-вот, мэм! — сказал Джессеми. — На это он не обратит никакого внимания, даже на то, что я обзываю его гадким выскочкой! Но назвать его малышом! Нет, я не обозвал бы его так, как бы он меня ни разозлил!

— Наверное, —

смиренным голосом проговорила Фредерика, — все, что мы с Черис сделали, чтобы выпустить его в приличном виде, пошло прахом.

— Он выглядит как последний замарашка, — сказал Джессеми честно. — Но хоть он и болтается у них под ногами, Фредерика, они в восторге от него! А если и нет, это все равно не касается Бакстеда! По какому праву он ведет себя так, будто он наш опекун? Во все суется, пристает, как…

Он замолчал, прикусив язык, и после минутной борьбы с собой сказал:

— Не надо было так говорить. Он все же достойный человек и не держит на меня зла, хотя я был так груб с ним. Я же решил больше не раздражаться. Собственно, поэтому я и ушел.

— Правильно сделал, — сказал Алверсток. — А ты узнал, когда начнется запуск?

— Нет, сэр. Я только слышал, как кто-то говорил, что сегодня слишком слабый ветер, и, кажется, они сомневаются, что полет состоится. Возможно, придется отложить его, но точно не знаю.

— Жаль! — сказал Алверсток. — Мне тоже все это кажется довольно утомительным и хотелось поскорее уехать отсюда. Боже мой! Если все отложат, Феликс захочет во второй раз устроить мне это представление!

Фредерика засмеялась.

— Не волнуйтесь! Я не дам ему изводить вас.

— Пустое! Он убедит вас, да и меня тоже, что у него нет ни малейшего желания изводить меня, а…

— Он только попросит тебя! — вставила Элиза.

— Вот именно, или представит мне это как самое дорогое удовольствие и при этом примет вид несчастной сиротки, если я откажусь, — с горечью сказал лорд.

— Это его штучки! — сказал Джессеми. — Конечно, он так и сделает, потому что знает, что может морочить вам голову, сэр! Почему вы его не прогоните прочь?

— А то он будет уверен, что вы исполните любую его фантазию! — согласилась Фредерика. — Джессеми, забери-ка ты его оттуда, они, наверное, уже не знают, куда от него деться!

Джессеми покачал головой и с натянутой улыбкой сказал:

— Нет, они не против. Один из них даже сказал кузену Бакстеду, что он им очень помогает! Если потакать ему так же, как кузен Алверсток, то чем дальше, тем он станет невыносимее.

— Боюсь, напрасно убеждать вас в том, что я никогда не потакал его капризам и к тому же не имел ни малейшего желания делать это! — сказал Алверсток. Он заметил, что племянник возвращается, и встретил его вопросом, долго ли им еще придется ждать.

— Теперь, я думаю, недолго! — ответил Бакстед. — Я говорил с главным аэронавтом — весьма приветливый господин! Их там двое, кстати. Так вот, этот — по имени Оултон, кажется, — рассказал мне уйму интересных фактов, касающихся опасностей и трудностей в воздухоплавании: неожиданные воздушные течения на больших высотах, ненадежность клапанов, опасность посадки при сильном ветре, когда крючьями зацепляли за кусты и нередко они отрывались, так что шар начинал подниматься опять. Это только малая часть! Сколько храбрости надо, чтобы решиться подняться в небо! Не побоюсь признаться, что я ни за что в жизни не смог бы!