Фрекен Жюли
Шрифт:
Жан. Госпожа матушка ваша!
Фрекен. А знаете, кто был хозяин кирпичной фабрики?
Жан. Любовник вашей матушки?
Фрекен. А знаете, чьи были деньги?
Жан. Постойте-ка… Нет, не знаю.
Фрекен. Моей матери!
Жан. Стало быть, и графа, ведь так по брачному договору?
Фрекен. Брачного договора нет никакого. У матери было свое небольшое состояние, она не хотела, чтоб отец наложил на него руку, и потому отдала… другу.
Жан.
Фрекен. Совершенно справедливо! Он оставил деньги себе! И вот все доходит до сведения отца, но не может же он начинать тяжбу, не платить любовнику жены, доказывать, что деньги ее! Он тогда застрелиться хотел! Говорили, даже пытался, но неудачно! Но он остается жить, а мать расплачивается за свои поступки. В этом прошло пять лет моей жизни! Я любила отца, но была на стороне матери, я же ничего не знала. Она и научила меня презирать и ненавидеть мужчин – сама-то она, как вы сейчас слышали, их ненавидела, – и я ей поклялась, что никогда не стану рабой мужчины.
Жан. То-то вы и обручились с фогтом!
Фрекен. Именно, чтобы сделать его своим рабом.
Жан. Ну а он не захотел?
Фрекен. Очень даже захотел, да не вышло у него. Он мне надоел!
Жан. Да, я все видел – в конюшне.
Фрекен. Что вы видели?
Жан. А то и видел, как он помолвку порвал.
Фрекен. Ложь! Это я порвала! Неужто он, подлец, утверждает, будто бы он порвал?
Жан. Никакой он не подлец! Вы, фрекен, ненавидите мужчин?
Фрекен. Да, обычно! Но иногда, когда на меня находит слабость, ох!..
Жан. И меня, стало быть, ненавидите?
Фрекен. Безмерно! Я бы вас велела пристрелить, как зверя…
Жан. «Преступник осуждается к двум годам каторжных работ, а зверь пристрелен!» Не так ли?
Фрекен. Именно так!
Жан. Но прокурора нет. Да и зверя здесь нет! Что ж нам делать?
Фрекен. Бежать!
Жан. Чтоб вконец истерзать друг друга?
Фрекен. Нет, чтобы два дня, восемь дней – сколько сможем – наслаждаться, а после – умереть…
Жан. Умереть? Какие глупости! Лучше уж открыть отель!
Фрекен (продолжает, не слушая его)…на озере Комо, где зеленеет лавр на Рождество и апельсины рдеют.
Жан. На озере Комо вечно хлещут дожди, апельсины я там видел только в лавках зеленщиков; зато иностранцам там раздолье, влюбленным парочкам охотно сдают виллы, и это весьма выгодно – знаете отчего? О, контракт они заключают на полгода, а съезжают недели через три!
Фрекен (простодушно). Почему же недели через три?
Жан. Да расходятся. А все равно платят! Виллу сразу же сдают снова. И так без конца – любви хватает, хоть она всякий раз и коротенькая!
Фрекен. Вы не хотите умереть вместе со мной?
Жан.
Фрекен. И вы – вы – в Бога веруете?
Жан. Конечно, верую! Я каждое воскресенье в церковь хожу. Но, говоря откровенно, я уже от всего этого устал, и сейчас я иду спать.
Фрекен. И вы полагаете, я это допущу? Знаете ли вы, в каком долгу мужчина перед женщиной, которую он обесчестил?
Жан (вынимает из бумажника и швыряет на стол серебряную монету). Вот! Не хочу оставаться в долгу!
Фрекен (стараясь не замечать оскорбления). Знаете ли вы, к чему обязывает закон…
Жан. К сожалению, закон не наказывает женщину, которая соблазнила мужчину!
Фрекен. Видите ли вы какой-то иной выход, кроме того, чтоб нам уехать, обвенчаться и развестись?
Жан. А если я уклонюсь от такого мезальянса?
Фрекен. Мезальянса…
Жан. Да, для меня! Сами поймите: мой род благороднее вашего, у нас поджигателей не было!
Фрекен. Откуда вам знать?
Жан. Но и противоположного нельзя знать, у нас нет родословного древа – разве что в полиции! Зато насчет вашей родословной я вычитал в дворянском справочнике. Знаете, кто основал ваш род? Мельник, с женой которого провел одну ночь король во время датской войны. Нет, у меня-то нет таких предков! У меня и вообще-то нет предков, я зато сам могу предком стать!
Фрекен. Вот мне – за то, что я открыла сердце недостойному, предала фамильную честь…
Жан. Выдала позор семейный! Видите – я же говорил! Нечего пить, от спиртного язык развязывается. А кое-кому не следовало бы болтать!
Фрекен. О, как я казню себя! Как раскаиваюсь! И если бы вы хоть любили меня!
Жан. В последний раз спрашиваю – чего вам от меня надо? Рыдать мне, прыгать через хлыст, целовать вас, умыкнуть на три недели к озеру Комо, а после… Так, что ли? Чего вам надо? Это уже делается несносно! Да, нечего было совать нос в бабьи дела! Фрекен Жюли! Я вижу – вы несчастны, я вижу – вы мучаетесь, но я не могу вас понять. У нас этих тонкостей не водится; но у нас и ненависти этой нет! Для нас любовь – игра, когда время позволяет, только мы же не болтаемся без дела день и ночь, как вы!
Фрекен. Вы не должны меня обижать; и наконец-то вы заговорили как человек.
Жан. Да, но будьте сами-то человеком! Сами на меня плюете, а не даете утереться – об вас!
Фрекен. Помоги мне, помоги. Только скажи – что мне делать? Куда деваться?
Жан. Господи Иисусе, если б я знал!
Фрекен. Я рехнулась, я с ума сошла, но неужто же мне нет никакого спасения!
Жан. Оставайся тут и успокойся! Никто ничего не знает!