Фрейд

Сартр Жан-Поль Шарль Эмар

Флисс. Тринадцать неврозов, вызванных сексуальной агрес­сией!

Фрейд. Да.

Флисс. Кто же виновник?

Фрейд. Иногда дядя или слуга. В большинстве случаев – отец.

Старая дама, остолбенев, снимает очки и перестает есть.

Флисс. Отец?

Фрейд (мрачно и сухо). Да.

Флисс. Отец? (Он удовлетворенно потирает руки под испуганным взглядом старой дамы.) Вот это здорово! Это упрощает расчеты. Значит, невроз у детей является следствием извращенности

отцов? (Фрейд смотрит на него, несколько смущенный этим грубым упрощением своих теорий.) Так вот, это мне кажется совершенно обоснованным. Наконец-то мы располагаем фактами.

Фрейд (осторожно). Вильгельм! Это всего лишь гипотеза. Тринадцати случаев мало, чтобы ее подтвердить.

Флисс. Мало тринадцати изнасилований? Мало тринадцати неврозов? И ты еще недоволен? А я прямо восхищен! Но мне нужны даты. Если ты сообщишь мне дату рождения родите­лей, ребенка и время изнасилования…

Фрейд. Но я тебе сказал, что это совсем непросто.

Флисс (снисходительно). Конечно. Ты своего добьешься. Усовершенствуешь свой метод. Располагая деталями, знаешь, что я смогу сделать? Я высчитаю, в какой из периодов разви­тия ребенка, женского или мужского пола, произошла травма, и могу уверить тебя, что из этого я наверняка сделаю вывод о природе болезни. Невроз страха, послушай, могу сказать тебе это прямо, по природе женский: эта простая пассивность в чистом виде. Невроз навязчивости активен. Первый развивает­ся у субъектов, подвергшихся насилию в кульминационный момент женского ритма, второй у… (Флисс захвачен каким-то лирическим вдохновением. Фрейд выглядит все более счастливым: он уже не узнает собственной теории, он слушает Флисса почти с таким же изумлением, что и горбатая дама. Флисс резким тоном). Жаль, что в этом деле нельзя поставить опыт. В лабораторных условиях мы могли бы зафиксировать время экспериментального изнасило­вания с точностью до секунды.

Старая горбунья (встает, обезумев от возмущения. То­ном оскорбленной добродетели обращается к служанке). Дитя мое, вы подадите мне ужин в номер. Я не желаю сидеть за одним столом с этими висельниками.

Она выпрямляется и, смерив обоих мужчин гневным взглядом, уда­ляется.

Флисс хохочет.

(9)

На следующее утро, в скромном, но приятном номере отеля.

Флисс заканчивает осматривать горло Фрейда.

Фрейд, широко раскрыв рот, сидит на стуле. Флисс, посмотрев горло в последний раз, моет руки и начинает складывать свои инструменты в саквояж.

Во время всех этих манипуляций продолжается разговор.

Флисс (смеясь). Да ничего у тебя нет. Абсолютно ничего. Несколько воспалилось, и все. Можешь закрыть рот. Сигарами не злоупотребляешь?

Фрейд. Пять штук в день.

Сложив инструменты, Флисс берет свой альпеншток, тирольскую шляпу, потом надевает на спину рюкзак.

Флисс. Идем.

На улице Берхтесгадена; перед табачной лавкой.

В витрине полно сигар.

Фрейд ждет перед магазином. Он тоже с рюкзаком на спине. Он заглядывает внутрь и видит, что Флисс у кассы расплачивается за покупку.

Флисс выходит на улицу. Когда дверь открывается, маленький колокольчик начинает мелодично позванивать. Флисс с прямоуголь­ной коробкой.

Флисс (протягивая ее Фрейду). Держи!

Фрейд с удивлением берет и открывает коробку; мы видим толстые «черные» сигары, самые крепкие.

Фрейд. Но, Вильгельм, что, по-твоему, я должен с ними делать?

Флисс. Я хочу, чтобы ты их курил.

Фрейд. Вот тебе и раз.

Флисс (с улыбкой). Вперед, марш! Ты можешь курить, сколько твоей душе угодно. (Фрейд останавливается как вкопанный. Флисс тоже останавливается и спрашивает с притворным удивлением.) Тебе это неприятно?

Фрейд. Нет. (Пауза.) Вильгельм, ты впервые себе противоре­чишь. (Мрачным тоном.) Ты считаешь, что я обречен, не правда ли? (Флисс улыбается.) Брейер меня осматривал, он говорит о миокардите. Это верно?

Флисс. Брейер – осел. (Он берет Фрейда под руку и увлекает его вперед.) Я же сказал тебе, что ты абсолютно здоров. (С улыбкой.) Правда в том, что я высчитал дату твоей смерти. (Говорит самодовольно, размеренно.) В этих вопро­сах метод ритмов доведен до совершенства.

Фрейду явно стало легче: зритель догадывается, что у него нет глубокой веры в расчеты Флисса.

И все-таки его лицо сохраняет какое-то разочарованное выражение.

Фрейд. И что же? В каком возрасте я умру?

Флисс. В пятьдесят один год.

Фрейд. Через двенадцать лет?

Флисс. Да, если раньше ничего не случится. Через двенад­цать лет мы найдем то, что ищем, мы станем властелинами этого мира.

Они выходят из Берхтесгадена и идут по дороге, ведущей в горы.

Фрейд (полусерьезно.) Значит, я умру молодым.

Флисс. Правильно. Я решил для себя, что за двенадцать лет табак не успеет тебя полностью разрушить.

Фрейд. Ты меня переживешь?

Флисс. Лет на десять, думаю. Умру я в 1918 году. Но мне больше нечем будет заниматься, разве что кое-какими мелки­ми поправками теории. (Он берет Фрейда за руку.) Все про­ясняется, Зигмунд. Я каждый день делаю успехи. Ты знаешь, почему мы пользуемся правой рукой?

Фрейд. Нет.

Флисс. По причине нашей бисексуальности. Левая сторона – это наше женское начало, а правая сторона – начало мужское.

Фрейда это не убеждает.

Фрейд(сулыбкой). Значит, все женщины должны быть левшами?

Пауза. Флисс оказался в легком затруднении. Но он хмурит брови и отделывается раздраженной тирадой.

Флисс. Ерунда! Ты шутишь, Зигмунд? Я не люблю, когда шутят над моей работой.