Фригорист
Шрифт:
На нем был тот же фисташковый костюм, в котором Стрелков видел его в день, когда взорвали лабораторию, на носу поблескивали очки в тонкой золотой оправе.
– Садись, профессор, будем ждать, – Толян открыл перед ним заднюю дверку «Линкольна», но Спирягин остался стоять на месте.
– Я лучше на воздухе побуду, – сказал он и принялся прохаживаться взад-вперед вдоль дома.
– Профессор, – шепнул ему на ухо Петрович, когда тот отошел довольно далеко от машины, рядом с которой куковали охранники, – это я – Стрелков. Смотрите прямо перед собой, я не хочу, чтобы эти мордовороты меня вычислили.
Спирягин сперва вздрогнул от неожиданности, но потом быстро сообразил в чем дело и продолжал
– Сейчас мы избавимся от этих придурков, – шептал он, – которые привезли вас сюда, и поедем куда-нибудь в тихое местечко. Сколько вам нужно времени, чтобы снова сделать меня нормальным человеком?
– Трудно сказать, батенька, – профессор старался не показать вида, что он и сам не знает, сколько это может занять времени, и возможно ли это в принципе, – дело в том, что без определенного оборудования, реактивов, помощников, сделать это будет довольно проблематично. Я не хочу сказать, что невозможно, – добавил он, – но…
– Все равно, Вадим Михайлович, – горячо проговорил Петрович, – вы сейчас поедете со мной.
– Но Эдуард Васильевич настаивает, чтобы мы приехали к нему, – пролепетал Спирягин, – он, знаете ли, не из тех, кто бросается словами. Эти молодчики… Как вы с ними собираетесь поступить, Сергей Петрович?
– Это мое дело, – отрезал Стрелков.
– Неужели и вправду получилось?.. – восторженно выдавил из себя Спирягин, не выдержав и все-таки посмотрев туда, откуда раздавался голос Стрелкова.
– Получилось, получилось, – осадил его Петрович, – теперь нужно сделать так, чтобы получилось все наоборот.
– Ну, батенька… – начал было профессор, но не договорил.
– Эй, профессор, – окликнул вдруг Спирягина Толян, которому движения Вадима Михайловича показались подозрительными, – ну-ка, иди сюда.
– Делайте, как он говорит, – проговорил ему в самое ухо Стрелков, – идите.
Профессор послушно двинулся в сторону «Линкольна», а Стрелков принялся на ходу соображать, как ему избавиться от этих шкафов в костюмах, пока они не забрались в свою крутую тачку; оттуда выкурить их будет не так-то просто. Он не успел придумать ничего лучше, как зарядить Толяну прямой правой в голову, когда тот почти вплотную приблизился к Спирягину.
– Ты че, придурок, охамел что ли?! – он затряс здоровенной головой на бычьей шее и схватил Спирягина за лацканы пиджака.
– В чем, собственно, дело? – возопил Спирягин, не ожидавший таких действий с его стороны. Профессор даже не понял, что Толян только что схлопотал по лбу.
– Щас ты поймешь!
Толян, держа одной рукой Спирягина за грудки, другой размахнулся для удара. Этого как раз и ждал Петрович.
Когда-то занимавшийся борьбой и немного боксом, он перехватил руку Толяна, вывернул ее за спину и толкнул верзилу вперед и вниз, сопроводив толчок сильнейшим пинком под зад. Хорошего пинка, впрочем, не получилось, так как Стрелков все еще не приспособился как следует рассчитывать свои движения, не видя конечностей. Тем не менее, и того, что было сделано, хватило, чтобы Толян упал на асфальт, пропахав его головой и мощной грудью. Он едва не сбил с ног профессора, но тому удалось удержаться на ногах.
Водитель, не понимая, что творится с его приятелем, но видя, что тот как-то странно себя ведет, бросился ему на помощь.
На этот раз Петрович рассчитал все точно. Водитель с разбега нарвался на подножку и тяжело свалился на землю, снова увлекая за собой поднявшегося было на ноги Толяна.
Жильцы дома, разбуженные непонятной возней на улице, стали включать свет в квартирах и выглядывать в открытые окна.
Во двор медленно вкатилась
– В машину, быстро, – скомандовал ему Стрелков, бросившись к «Линкольну».
Но тут он увидел, что из въехавшей во двор «девятки» выскочили двое и направили пистолеты с глушителями на профессора. Стрелков сразу же узнал их, хотя свет падал на них со спины. Он толкнул Спирягина в бок, повалив его на землю, и как раз во время. Несколько пуль впились в стену дома, разбрызгивая осколки кирпича. Телохранители Азарова, которые к тому моменту уже сидели на земле, увидев, что их подопечному угрожает опасность, выхватили свои стволы и открыли беглый огонь по нападавшим. Дудин и Макс принялись палить в ответ, вернее, стрелял только Игорь Васильевич, так как Макс замертво свалился наземь словно подкошенный. Дудин стрелял лучше охранников Азарова. Он завалил водителя с первого выстрела, а Толяна ранил в правое плечо, из которого фонтаном брызнула черная кровь. Игорь Васильевич даже не оглянулся на поверженного Макса, которому пуля Толяна попала в голову, а двинулся к лежавшему Спирягину, ставшему теперь его мишенью. Он почти уже праздновал победу, когда услышал позади незнакомый голос.
– Стоять, брось оружие, спецслужба.
Не глядя выстрелив несколько раз в сторону этого неприятного голоса, Дудин кинулся к арке с противоположной стороны двора. Два человека в бронежилетах и касках, с короткоствольными автоматами бросились следом за ним, но у него было преимущество – он был налегке. Два других спецназовца, одетые точно также, направились к охранникам Азарова, а к Спирягину подошел Мячиков со своим помощником.
– Вставайте, профессор, – произнес Мячиков, защелкивая на нем наручники, – поедете с нами. И вам, Стрелков, – Петр Сидорович повысил голос, обращаясь куда-то в пустоту, – предлагаю сделать тоже самое. Вы меня слышите?
Петрович ничего не ответил. С такой кучей народа ему не справиться, даже в невидимом состоянии. Не убивать же их всех в конце-то концов! Хотя и это у него вряд ли бы получилось. Оставив профессора с Мячиковым, он быстренько ретировался через арку, в которую выбежал Игорь Васильевич. Спецназовцы, попавшиеся ему навстречу, были одни, и он понял, что Дудину удалось от них скрыться. Не попытавшись даже уехать на своей машине, подозревая, что успевший вызвать подкрепление Мячиков мог и там устроить какую-нибудь ловушку, Стрелков вынул из карманов туфли, обул их, отряхнув носки от пыли, и устало поплелся по ночному городу, который только на первый взгляд казался в этот час таким тихим и спокойным.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Потягивая пиво, Данилыч тупо пялился в телевизор. Рядом с ним, в одних трусах, сидела мясистая молодая особа с курчавящимися светлыми волосами и непроницаемым коровьим взглядом. Она зевала, чесала комариный укус меж гигантских обмякших грудей и тоже рассеянно следила за экраном. Данилыч уже поведал Сашке о приключившемся со Стрелковым. Она вначале не могла поверить, потом перестала думать об этом, как-будто свыклась. На самом деле она не утруждала себя размышлениями на незнакомые сызмальства для ее сознания темы. Сашка обладала крепкой нервной системой и напоминала Данилычу спокойное жвачное животное. То, что могло бы оттолкнуть другого мужчину – отсутствие женственности, тупость и равнодушие к жизни, за исключением чисто животных и хозяйских надобностей, наоборот, восхищало Данилыча. Сашка была в его глазах совершенством, ибо на свой лад воплощала его идеал женщины – тихой покорной рабыни, услаждающей своего господина. Несмотря на свою раннюю тучность и дрябловатость Сашка лихо кувыркалась в постели, чем окончательно сразила Данилыча.