Фриссон

Закревская Юлия

Печатая новые образы, девушка машинально создавала похожих на Стаса, не замечая копирования черт любимого. Сейчас, у них очень сложный период. Чаще ругаются, не понимают друг друга. Редкие звонки заменяют такие же редкие смс, где содержание каждый раз было одним и тем же: я тебя люблю, прости, что так редко звоню, малыш.

Честно, устала уже от постоянных «отмазок», и нелепых оправданий. Но это лучше, чем, просто расстаться и не слышать его голос вовсе. Она любит.

Буквы одна за одной рисовали сюжет второй части «Чистого путя». Книга о наркоманах, где они, спотыкаясь о дурманенные

вещества и белые гнилые порошки, пытаются найти тот самый путь, на котором и лежит их счастливая судьба. Тот самый путь, где нет обдолбленности и уйти оттуда, где нет места списку запрещенки.

Телефон зажужжал. Смс от Стаса.

«Любимая, как дела?»

В порядке. Всегда в порядке. Не будет отвечать. Зачем? Снова и снова на одни и те же грабли, не по кайфу. Или ответить? Верно, ответит. Иначе, зачем тогда всё это?

«Все в порядке! Ты как, медведь?»

Телефон опять зажужжал.

«Устаю в сервисе. Работы куча, да и времени нет даже тебе написать. Но я скучаю, и люблю тебя, малыш. Как мама?».

«А я тебя, мой большой».

И тишина.

Как мама? Мама давно уже не в порядке. Мама давно уже проклинает его. Не может видеть постоянные мешки под глазами, которые не замажешь тональником. Хоть Лили и пытается надеть маску «все хорошо», на деле её совсем уже нет. Есть только слёзы, какие-то печатные истории, фотографии на обоях и постоянное прочтение начала переписки. Вот и всё.

Девушка взяла в руки телефон. Меню. Начало переписки.

«Привет, маленькая»

«Привет, чувак»

«Чем занимаешься?»

«Гуляю, а ты чем?»

«С друзьями катаюсь по делам»

И опять как-будто по кнопочке ВКЛ — Слёзы. Раньше он приезжал каждые выходные, рвался с Томского, чтобы увидеть свою маленькую девочку. А сейчас не так. Вчера вроде виделись, такое ощущение что вечность не целовала. Вечность не обнимала. Вечность не говорила про томчики.

Всхлипы перебивала музыка, и «Моя маленькая истеричка» Лирика на повтор.

* * *

— Ну что, известно что-нибудь про Сэма? — Лис нервно зевнул.

Чарли и Джим уже давно примчались к Томми в квартиру. У музыканта уже был Никсоз, который курил одну сигарету за другой и обзванивал на кухне всех общих знакомых с Сэмом. Лилия прибудет с минуты на минуту.

— Нет. Вообще ничего. Черт, как сквозь землю провалился. — Томми сжал кулак.

— Слушай, старик. Есть у меня пару тройку челов, которые знали Сэма. Может им написать? — Джим вопросительно посмотрел на Томми.

— Бриз, пожалуйста, не спрашивай у меня такие глупости. Конечно, пиши, звони. Помоги, прошу тебя. — рыжеволосый похлопал Пациента по плечу.

Домофон зазвонил. Приехала писательница.

Томас пошел открывать дверь, не пришло и минуты как девушка вошла в квартиру.

— Ну, как ты, друг? — она обняла Томми.

— Нормально. Ты ничего не слышала про него?

— Нет, — соврала она, — только единственное, что его выписали. Ну, ты сам мне об этом сказал.

— Понятно. Проходи. — музыкант помог снять с девушки джинсовку и повесил её на вешалку.

В гостиной появилась Лили. Она по очереди обняла каждого музыка и села рядом с Чарли.

Никсоз

вернулся к ребятам, и медленно качал головой, показывая то, что никаких новостей про Стиля нет.

Друзьям оставалось только ждать. Действия Джима тоже ни к чему не приводили. Время близилось к полуночи. Музыканты собрались по домам, потому что понимали — всем нужно выспаться после такой бурной ночи.

Проводив всех, кроме Лили, Томми упал на диван в гостиной.

— Черт, никак не могу вызвать такси. Какого черта? Нужно было и вправду с парнями ехать, они же звали.

— Лиль, успокойся, всё хорошо. Давай ты останешься у меня сегодня? Я думаю, нам нужно обо всем поговорить. — музыкант приобнял её.

— Да. Хорошо. Я… я буду рада с тобой поговорить.

— Слушай, Лиль, как дела? Просто, просто… Просто я понял, что я максимально был в своих проблемах, прости пожалуйста. Катина, Сэм, чуть сам коньки не отбросил. В общем, всё навалилось, а про тебя как-будто бы забыл. Но, ты не думай, что я забыл. Ты же моя подружаня.

— Том, всё хорошо. У меня ничего не происходило нового, я… Ну короче, все нормально, дружище. Я понимаю, как тебе сейчас тяжело. — нет, не понимала. Она единственная знала, куда делся Стиль и по какой причине его отпустили из больницы. Единственная, кто видела его последним из его друзей. Тому ничего этого было неизвестно. Он не знал, что делать.

— Правда? — музыкант улыбнулся.

— Правда, Добряк. Она ударила его указательным пальцем по носу.

— Это хорошо, а то я уже думал, что и тебя теряю. Пошли курить?

— Ты забыл?

— А, точно, ты же не куришь. Ты же не куришь. — он вдохнул и убрал руку с её плеча. Встал, открыл окно. Достал сигарету. Последняя, черт. Закурил.

Лили встала за ним. Приобняла его со спины и положила голову к нему на плечу. Как же она устала.

Девушка зевнула.

— Сейчас пойдём спать, Лиль. Сейчас докурю.

Она уже ничего не слышала, так как засыпала прям стоя.

— Подружаня? — Добряк развернулся к ней. Она начала падать, а он поймал её. Девушка резко проснулась.

— Так-так, ты уже спишь. Пойдём, я положу тебя в спальне. — музыкант взял её под руку и повел в свое мини-логово.

Быстро постелив, парень уложил девушку и поцеловал её в лоб.

— Всё будет хорошо, слышишь? — он улыбнулся.

— Я то слышу, а ты? — писательница грустно нахмурилась.

— И я.

— Только ты сейчас сразу спать, ладно? Не пей, пожалуйста. Итак, уже, мы в последнее время только и просыпаемся пьяными. — Локки погладила его по щеке.

— Не буду. Правда, не буду, не волнуйся. Я спать. Доброй подушечки, Лили. — он широко улыбнулся.

— Добрых снов.

Рыжеволосый вышел из комнаты и направился на кухню. Открыл бар и достал «Скотч». Мда, не самый крутой выбор, ну да ладно. Всё равно, долго не уснёт. Последнюю неделю слишком много всего накопилось. Без бутылки никак.

Музыкант думал о Катине, о Сэме. В один миг всё перевернулось. Как же так всё? Вот, буквально недавно было счастье, сейчас какая-то больная среда. Найдётся ли когда-нибудь Стиль? Остаётся только догадываться. Вернётся ли Катина? Не думает. Опять всё стало в темных красках. Опять этот жалкий мир.