Фронт[РИСУНКИ К. ШВЕЦА]
Шрифт:
Кто виноват… Геннадий? Но ведь не было случая, чтобы он препятствовал ее поступлению на работу. «Работать? Смотри, как хочешь, дорогая. Тебя никто не торопит». И она не торопилась, находила разные оправдания: сначала — зима, в темные морозные утра неприятно рано вставать, подожду весны; потом не хотелось уезжать с юга в дождливый промозглый город — думала: «Что у меня, в самом деле, семеро по лавкам. Успею».
Внезапно пришла новая успокаивающая мысль — Толик! Ну конечно, это из-за него… Ольга облегченно вздохнула, но тут же подумала, что сын никогда не связывал ей руки. Постоянно
Из глубины леса опять донеслось печальное «ку-ку, ку-ку».
«Вот и я, как кукушка, подбрасываю детей в чужие гнезда». А сколько волнений, радостей, огорчений было связано с появлением ребенка… У Ольги пропало молоко, и Геннадий бегал в консультацию, сам подогревал рожки с молоком — все это с виноватым видом, испуганным лицом. Ему пришлось взять отпуск зимой, а потом он все лето торчал в городе, а Ольга отдыхала на Рижском взморье, в санатории «Мать и дитя». Подробности их жизни, на которые она раньше не обращала внимания, теперь всплыли в ее памяти; сколько раз на письменном столе у Геннадия она видела толстые папки с надписью: «Годовой отчет артели «Прогресс». Тогда ей не приходило в голову, почему Геннадий просиживает ночи над составлением отчетов какой-то артели, в которой он не служит…
Ольга подумала о муже с внезапно подступившей нежностью: и вовсе у него не такой уж большой живот. Сама виновата, надо заботиться, следить, чтобы не наедался перед сном. Ну, он любит свои удочки, крючки, просиживает дни на озере — это его отдых, он его заслужил…
Солнечный свет погас. Воздух стал сиреневым и влажным. Вершина одинокой ели четко обрисовалась на потемневшем небе, напоминая конус буровой вышки. Ольга поежилась и встала.
На ветке молодой березки висела лампочка, соединенная проводами с трактором; вокруг нее крутилась мошкара, вспыхивали крылья ночных бабочек. Вася сидел на таком же, как у Геннадия, раскладном стуле, положив локти на ящик, заменяющий столб. Юноша часто и ожесточенно хлопал себя ладонями по шее, по лбу.
Ольга подошла и заглянула через Васино плечо. На ящике лежал, придавленный камушками, геолого-технический наряд; в глаза бросались строчки, подчеркнутые красным карандашом.
Вася повернул голову, удивленно поднял рыжие брови.
— Вы кто?..
— Извините… — смутилась Ольга. — Я — просто так, заинтересовалась вашей работой. — Она хлопнула себя по щеке.
Вася засмеялся.
— Едят, проклятые. А вы — разбираетесь? Ольга провела пальцем по красным черточкам.
— На этой глубине залегает порода, способная поглощать раствор. Наряд предупреждает: может прекратиться циркуляция.
— Ого!… — Юноша быстро встал и придвинул Ольге стул. Он покраснел и, помявшись, доверительно сказал: — Это, знаете, еще только моя вторая скважина… Я как раз сижу и думаю: что, если и впрямь прекратится циркуляция?
Ольга посмотрела в растерянные Васины глаза, на его наморщенный мальчишеский лоб. Такой вот, наверно, была она сама на первой производственной практике. Ей захотелось подбодрить паренька.
— Я в свое время так же переживала, — серьезно сказала она. — Знаете, был случай — пустота оказалась где-то рядом со скважиной, и в стенках
Вася слушал Ольгу, приоткрыв рот.
— Вы кончили институт? Сразу после школы поступили? Я тоже хотел осенью сдавать, а выходит, надо хоть год поработать: у кого производственный стаж — скорей принимают. Так Анна Ивановна говорит.
— В мое время было проще…
— И зря. Приходили случайные люди и учились неизвестно для чего.
Перед Ольгой стояла сама Анна Ивановна. Из-за ее спины выглядывала белоголовая девочка.
Вася поспешно объяснил:
— Мы вот познакомились, Анна Ивановна. Это — инженер…
— Догадываюсь. — Анна Ивановна опустила на стул узел с бельем, без любопытства оглядела Ольгу, протянула ей руку. — Круглова. — И повернулась к девочке. — Иди спать, Марина, уже поздно. Я сама развешу белье.
Ольга назвала свою фамилию. Кое-как завязался сдержанный разговор. Выяснилось, что у них есть общая знакомая — Лиза Малкииа.
— Мы ведь вместе кончали, — сказала Ольга. — Где теперь Лиза?
— Работает в Ленинграде, в управлении; я ее виде-ла совсем недавно… Жаловалась, что ей до зарезу не
хватает водобурильщиков.
Ольга покраснела: «Сейчас спросит, где я работаю..» Но Анна Ивановна не спросила. Она только с легкой усмешкой заметила:
— Как же это: вместе учились, живете в одном городе — и не встречаетесь? Лиза — молодец, защитила кандидатскую.
— Вероятно, по злектрокаротажу? — поинтересовалась Ольга. — Помню, она еще в институте говорила об этой теме.
Теперь Анна Ивановна смотрела уже с откровенной насмешкой.
— Электрокаротаж — давно пройденный этап. Сейчас можно исследовать скважины, пользуясь радиоактивными свойствами горных пород.
Ольга пробормотала что-то, но Анна Иваноана перебила ее:
— Кстати, нейтронный каротаж хорошо определяет присутствие водорода. Это совершенно недоступно злектрокаротажу. Для нас, водобурильщиков, — это клад.
Ольга уголком глаза видела Васю. Парень восторженно смотрел на Анну Ивановну ловил каждое её слово.
Наступило молчание. Ольга понимала: необходимо что-то сказать, и не находила слов. Анна Ивановна покосилась на узел с бельем и, прикрыв рот рукой, тихонько зевнула.
Молчание становилось тягостным. Ольга поежилась,
— Что-то прохладно… Я, пожалуй, пойду,
— Да, уже поздно и прохладно, — с готовностью подтвердила Анна Ивановна. И равнодушно добавила: — Рада была познакомиться с коллегой.
«Даже не пригласила к себе, — с горечью думала Ольга, пробираясь по темной лесной тропинке. — И права, ни к чему. Очень я ей нужна — такая… испанская гитара».
В том, что Лиза Малкина защитила кандидатскую диссертацию, было что-то очень обидное. Лизка, Лизка! Ведь она всегда клянчила у Ольги конспекты по химии.