Фронт[РИСУНКИ К. ШВЕЦА]
Шрифт:
Именно это место и читал Чижик, когда услышал крик: «Человек тоне-ет!» По еще спокойному морю стремительно катился одинокий темный вал. Приблизившись, он завихрился клочковатой седой пеной и с грохотом обрушился на берег, слизнув разбросанную по пляжу одежду. Начинался шторм.
Волна прошла, и на линии флажков стал виден мальчуган, спокойно покачивающийся на автомобильной ка-Алере. «Да он вовсе не тонет», — определил Чижик. Он перевел взгляд дальше в море и вдруг ощутил сильный толчок в груди: в посеревших, уже закипавших злыми бурунчиками мелких волнах то исчезал, то
Наверно, это был очень эффектный прыжок, чемпионы. И конечно, он был виден всему пляжу, но, даю вам слово, Чижик даже не подумал об этом; все свои духовные и физические силы он вкладывал в бешено работающие руки и ноги: вдох — выдох, вдох — выдох… Только бы она продержалась еще несколько секунд. Как бесконечны эти какие-то полсотни метров, и почему так стучит сердце, а перед глазами красные круги? На тренировках этого никогда не было. Вдох — выдох, вдох—выдох… Только бы успеть, только бы она не…
Внезапно красный чепчик появился перед ним. Чижик рванулся в сторону и приказал: «Меня руками не трогать. Перевернитесь на спину, успокойтесь. Теперь вам нечего бояться». Изловчившись, он стащил с ее головы резиновую шапочку и крепко ухватился за тугие косы. Девушка держалась молодцом. Она лежала на спине, раскинув руки, и дышала широко открытым ртом. «Работайте ногами, — посоветовал Чижик, — и не бойтесь, я не оставлю вас».
С берега донеслись крики. Среди них отчетливо выделился зовущий пронзительный женский голос: «Коля-а! Коленька-а!» Волна подняла Чижика, и в нескольких десятках метров он увидел барахтающегося мальчугана; штормовая волна вырвала у него камеру и отнесла далеко в сторону.
Хотя волосы у Чижика были мокрые, ей-богу, чемпионы, они зашевелились и встали дыбом. А девушка вдруг перевернулась и смотрит ему в глаза: «Оставьте меня, я доберусь, — говорит. — Слышите?» Чижик было заколебался, но она как закричит: «Плывите же! Мальчишка утонет! Ах, какая я идиотка…» — и рванулась от Чижика. Он невольно выпустил косы, и тогда…
Борис Владимирович встал с табурета и принялся ходить по раздевалке, не замечая, что наступает на соскользнувшее с его плеч полотенце. Мы все уже не лежали, а сидели, подавшись вперед, но он и на это не обратил внимания.
— И тогда она вдруг разжалась, как пружина, и поплыла. Но как!.. — Борис Владимирович перевел дыхание. — В городке, где Чижик вырос и окончил школу, он не видел, чтобы так плавали. Девушка не плыла, ока не взлетала на волну, а прошивала ее, как торпеда, и длинные косы с розовыми ленточками стелились за ней по воде, будто по ветру. Чижик работал ногами и руками во всю силу, но куда тем! Расстояние между ними с каждой секундой увеличивалось, а потом девушка исчезла в том месте, где только что барахтался мальчик.
Когда задыхающийся Чижик подплыл, она вынырнула, держа за волосы захлебнувшегося, полумертвого от страха мальчугана. «Подхватывайте его за
Они едва успели проплыть несколько метров, как их окружили подоспевшие люди. Это были мурманские рыбаки; они попрыгали в воду, кто в чем был: в майках, пижамах, тельняшках. На берегу мальчишка сразу попал в объятия матери, которая то смеялась, то плакала и тут же принялась колотить сына…
Борис Владимирович прервал рассказ и круто обернулся: в дверях стояла Анна Павловна. Из-под съехавшего на сторону резинового чепчика выглядывали розовые ленточки, вплетенные в ее косы.
— В чем дело? Перерыв кончен, бассейн простаивает. Чего вы ждете? — спросила она своим сварливым голосом.
Никто ничего не ответил. Анна Павловна оглядела наши лица и повернулась к мужу.
— Пойдем, Борис, я покажу тебе новую девочку. По-моему, из нее выйдет настоящая пловчиха… Ну, что ты смотришь на меня такими глазами? Пойдем!
Она схватила Бориса Владимировича за руку и утащила.
Мы долго молчали. Потом Юра сказал:
— Не понимаю, какой идиот придумал это дурацкое прозвище — «Анка Палка»! Оно к ней совершенно не подходит.
ВОДИТЕЛЬ ПЕРВОГО КЛАССА
1. «ВОТ ЭТО МАСТЕР!»
Он стоял на перекрестке двух улиц, прислонившись спиной к заклеенной афишами круглой тумбе, и следил за проходящими машинами. Был предвечерний час, когда в учреждениях кончаются занятия и панели полны народу.
Человек не обращал внимания на прохожих. Глубоко засунув руки в карманы старенького кожаного пальто, он задумчиво глядел вслед автомобилям, разбрызгивающим смешанную с грязным снегом воду.
Машины шли через перекресток сплошным разноцветным потоком — грузовые, легковые, автобусы, и в том, как они уверенно пересекали рельсы, поворачивали или застывали на мгновенье, пропуская, словно заранее сговорившись, друг друга, чувствовался железный порядок налаженного движения большого города.
Но вот какая-то светло-серая «победа» замешкалась под светофором, и сразу же всё пришло в смятенье — раздались звонки трамзаев, скрип тормозов, сердитые окрики шоферов.
Регулировщик включил желтый свет и вышел из своей будки. Он организовал неизвестно откуда моментально взявшихся добровольцев, и машину «на руках» откатили к панели.
На перекрестке восстановился порядок, а около неудачливой «победы» сразу же образовался кружок любителей уличных происшествий.
Владелец машины — пожилой гражданин в хорошем драповом пальто и сдвинутой на затылок фетровой шляпе — суетился вокруг открытого капота, неуверенно ощупывая то одну, то другую часть двигателя; и оттого, что он этой же рукой часто поправлял сползающее с переносицы пенсне, лицо его вскоре покрылось грязными масляными пятнами.