Фронт[РИСУНКИ К. ШВЕЦА]

Офин Эмиль Михайлович

Поглядев на Тимку, попутчик напомнил Наде:

— У Тимоши брат в госпитале ждет, да и вы ведь спешите.

— Тимка, ручку!

Кожаный подшипник крепко держал вал, но Тимка плюнул на ладони, крякнул, ручка поддалась. Мотор нехотя фыркнул, закашлялся и вдруг заработал хорошо и ровно.

— Кидай инструмент в кузов, потом все уложим! Влезайте быстрей! Ну!..

Тимка едва успел вскочить на подножку. Надя тронула с места машину и погнала ее вперед. Замелькали столбы, зашуршали шины, и ни с чем не сравнимое

чувство движения овладело людьми. Сумерки, раздвинутые светом фар, отступали в сторону. Тяжелый грузовик словно радовался возвращенной мощи.

Вот вдали заискрились огни Кургана, промелькнули фермы моста через реку Тобол. Окраинными улицами машина пронеслась по затихающему городу и полетела дальше, навстречу темному лесу.

4

На этот раз ночевать остановились в деревне. Хозяйки, радуясь новым людям, приняли их дружелюбно: машину разрешили поставить в крытый двор и, несмотря на поздний час, затопили баню. Надя достала из своих запасов кусок мыла и отдала его Тимке. Мыла не жалейте. Мазаные, ровно черти.

Особенно грязным оказался попутчик: руки его по локоть были перепачканы в масле, волосы слиплись.

Ольга, хозяйская дочка, полногрудая и румяная, блестя зубами, протянула Тимке березовый веник и фонарь.

— Попарься, работничек, смотри только, баню не свороти.

Тимка попытался обнять ее своими ручищами, но она огрела его веником, и уже откуда-то из темноты послышался ее смех.

Тимка бросился за нею.

Скинув одежду на скамейку у входа, попутчик вошел в баньку. Вскоре явился и смущенный Тимка. Большая шишка украшала его лоб.

— В темноте на колодец наткнулся, язви его! — объяснил он.

Через час все собрались в горнице большой пятистенной избы, сплошь застланной половиками. Против дверей висела увеличенная фотография молодого красноармейца в фуражке набекрень. В другом простенке висела фотография поменьше. На ней во весь рост стоял по команде «смирно» крупный мужчина в солдатской бескозырке, с длинными усами и георгиевским крестом на груди. У русской печи, занимающей чуть ли не половину горницы, хлопотала Ольга. Она уже успела переодеться в новое платье и накинуть на плечи пеструю косынку. Мать ее, еще не старая женщина, усадила Надю за стол рядом с собою.

— Вот одна и живу в хоромах. Ладно, хоть Оленька иногда проведать приезжает, она в городе в поварихах служит. Сын мой на фронте, и сам старый черт, — она кивнула на фотографию усача, — за ним увязался.

— Да ведь не молод, поди? — удивилась Надя. Женщина гордо усмехнулась;

— Пятьдесят пять стукнуло, а силен. Из лесу, бывало, один припрет воз с дровами. «Лень, — говорит, — запрягать — всего сто метров везти». Вот и этот ваш такой же породы, — она ткнула пальцем в Тимку.

Надя заметила Тимкину шишку и уже хотела

было спросить о ней, но, взглянув на смеющуюся Ольгу, про-молчала, только укоризненно покачала головой.

— Прошу, гости добрые, с нами ужинать, — пригла-сила хозяйка. — Оленька, давай пельмени!

Ольга подцепила ухватом огромный котел. Тимка протянул руку:

— Давай помогу, царевна!

— Уйди, медведь, ошпарю! — грозно прошептала она. Тимка отдернул руку: он уже знал Ольгин характер.

Попутчик сидел в углу и перелистывал книгу, взятую с этажерки. На нем была нательная рубаха, заправленная в холщовые брюки. Лицо его было печально. Надя придвинулась ближе к хозяйке и, понизив голос, спросила:

— Есть тут у вас милиция или от военкомата кто-нибудь?

— Есть, при сельсовете. А тебе зачем?

— Да так… Путевой лист отметить нужно, — задумчиво сказала Надя и, поймав на себе удивленный неодобрительный взгляд Тимки, упрямо тряхнула головой: не твое, мол, дело. Потом встала и подошла к попутчику: — Почему не идешь к столу? Стесняться не к чему, ты сегодня поработал на славу. — Она взяла из его рук книгу и поставила на этажерку. Как бы между прочим спросила: — Подшипник твой до Свердловска выдержит?

— Может, и выдержит, — рассеянно ответил попутчик. Видно было, что он думает о чем-то своем.

— А если не выдержит? — с беспокойством спросила Надя.

— Не беда, повторим операцию. — Попутчик грустно улыбнулся. — Я же вас не брошу в беде: долг платежом красен.

Надя промолчала.

Тимка, внимательно следивший за этим разговором, громко позвал попутчика:

— Давай к столу, друг!

Чашки с брагой стояли около каждой миски. Надя отодвинула было свою, но Тимка взмолился:

— С нами, Степановна! Хоть один глоточек! — Он сидел рядом с попутчиком, развернув плечи во всю ширь.

Надя невольно усмехнулась:

— За что пить-то, какой праздник? Вдруг попутчик встал и сказал негромко:

— Выпьем за тех, кто на фронте. За ваших близких, чтоб они уцелели, вернулись…

— Дай-то, дай-то бог! — горячо откликнулась хозяйка и смахнула слезу.

Все подняли чашки, стали шумно чокаться.

— И за братишку, значит, моего, — обрадовался Тимка и одним глотком опорожнил чашку.

Только одна Надя почувствовала какую-то особую горечь, скрытую в словах попутчика, и мысли о погибшем Андрее оторвали ее от общего разговора, от ужина…

Встав из-за стола, устроились спать кто куда, не заботясь ни о каких удобствах, хотя Ольга и ее мать готовы были предложить гостям все, до последней тряпицы. Тимка, повинуясь Надиному взгляду, улегся рядом с попутчиком.

Уже засыпая, попутчик услышал слова, произнесенные Надей:

— Мастер он, золотые руки. Только странный какой-то… — И потом — Там горячая вода еще осталась?