Фронт[РИСУНКИ К. ШВЕЦА]

Офин Эмиль Михайлович

Лаптев тогда прямо-таки растерялся. Все подняли головы и посмотрели на сержанта. А Кульков сказал:

«Кербабаев, у тебя пальцы тонкие, для мирного дела они в самый раз. Будешь страницы сшивать. Садись рядом со мной да смотри в оба. А ты, Лаптев, давай работай дальше. Только освободи койку товарища сержанта… Он будет отдыхать и ждать

приказа о наступлении.

И что вы думаете? Сержант не рассердился.

«В моем, — говорит, — мешке есть тонкая курительная бумага. Возьмите ее для подклейки. А мне тоже давайте работу… Только не думайте, что я интересуюсь этим бесполезным рукоделием. Просто считаю неправильным от коллектива отрываться».

Ну, тут Кульков засмеялся.

«Садись, Георгий, подбирай по номерам страницы. А бумагу твою, — говорит, — мы давно уже сами взяли».

До сих пор не могу понять, как это старшина сумел тогда всех нас заразить своим переплётным делом! Сам удивляюсь! Где бы солдату в свободное время поспать, или письмо написать, или штаны починить, — куда там! Все книгами занялись, скажи пожалуйста! Даже сержанту—я это знаю точно — начало казаться, что время идет не так томительно. Солдат Гусев — он до войны слесарил — приволок откуда-то два ржавых гусеничных звена от танка. Целый день провозился, устраивал пресс для книг. А когда пресс был готов, Гусев посмотрел на инструмент, который надо было возвратить шоферу, и вздохнул.

«Зубило, — говорит, — что надо, да и ручник подходящий. Эх, так бы и поработал еще что-нибудь по железной части…»

С прессом работа пошла еще лучше; мы на ночь закладывали в него готовые книги, а потом упаковывали их в ящички из-под патронов, и каждый приклеивал к переплету книжки, которую починил, полоску бумаги и на ней писал свою фамилию. Но ещё много книг на успели привести в порядок: пришел приказ выступать.

Вот тогда сержант и сказал Кулькову: напрасно, мол, работали. А Кульков ответил:

«Не напрасно, товарищ Азарян, не напрасно!»

Дверь погреба он заколотил досками крест-накрест и прибил фанерку с надписью: «Товарищи! Здесь хранятся книги, которые мы спасли. Внутри найдете краткую инструкцию по переплетному делу. Клей в ведерке под нарами». И поставил внизу свою подпись…

Николай Иванович поднялся, обошел стол и молча протянул Азаряну руку. Тот машинально пожал ее. Глаза у него были отсутствующие, смуглое лицо напряжено,

— А где теперь Алексей Кульков?

— Пал в бою, — коротко ответил Азарян.

Ветер все шевелил бумаги на столе, шуршал ветхими страницами рукописи Тихона Соломки. На голубом листке, приклеенном к внутренней стороне переплета, виднелась надпись:

Эту книгу реставрировал старшина Советской Армии по профессии переплетчик Алексей Кульков.

Николай Иванович смотрел на эти слова, написанный простым карандашом, и ему казалось, что они высечены на гранитном постаменте памятника.

ДЕНЬ АНДРЕЯ КОРОБКОВА

Рассказ

1

Андрей

Коробков не умел управлять автомобилем, но это его не тяготило. Пожалел он об этом сейчас лишь потому, что увидел на шоссе за опущенным шлагбаумом «победу», а в ней за рулем благообразного пожилого мужчину в шляпе, — похож на профессора. Наверно, спешит в город на какое-нибудь заседание. Дел у него, вероятно, не меньше, чем у Андрея, а вот нашел же время, выучился водить машину. Шлагбаум медленно проползал мимо вагонного окна — впереди, должно быть, чинили путь, — и Андрею казалось, что эти последние километры, которые он отсчитывает, стоя в тамбуре, никогда не кончатся.

Хочется все-таки поскорее увидеть Новикова и Вадима Сергеевича, их насмешливые физиономии. Они, конечно, думают: где уж ему получить машины! Ничего, мол, не выходит, потому и застрял в командировке. Андрей рассмеялся, довольно защелкал пальцами в такт перестуку колес. Поезд уже набрал скорость, за окном в клочьях паровозного дыма мелькала пронизанная солнцем, изжелта-зеленая листва берез. Осень в нынешнем году хорошая, сухая. Но ведь это — Ленинград. Хлоп, и пошел дождик, на подъездных путях грязь. Интересно, справились ли ребята, установили в парке автоматическую мойку для машин?

От качки дверь тамбура приоткрылась, г лицо ударил ветер. Андрей полез за платком в карман — там ему попалась под руку твердая коробочка, и он сразу же забыл о машинах, автоматической мойке, нормах на расход горючего…

Но вот поезд наконец вползает под стеклянную крышу. Андрей потеснил проводника, соскочил на платформу и скорым шагом вышел на привокзальную площадь.

Усаживаясь в «Волгу», он первым делом нетерпеливо спросил:

— Ну, как там у вас? Аварий не было?

— Нет, Андрей Николаевич. Все нормально.

— А автоматическую мойку оборудовали?

— Порядок. Третьего дня пустили. Я сразу же нашу «Волгу» помыл. Стой себе руки в брюки и наблюдай. Красота!

Андрей помолчал, задумчиво посмотрел на несущиеся мимо дома.

— Ну, а как дела… в плановом отделе?..

— В плановом? А какие у них дела? Планируют чего-нибудь, наверно.

Андрей смутился:

— Ладно… Вот закуривай. Твои любимые, «Красно-* пресненские». Бери всю пачку.

— Да чего вы мне даете, Андрей Николаевич? Это Же духи.

— А, черт… — Андрей поспешно убрал коробочку в карман и вынул сигареты. — Ты зачем приехал, Вася? Что, я сам не добрался бы? И вообще, как ты узнал, что я приезжаю?

— Ваша мамаша звонила. А потом, моя работа такая — чтобы начальство пешком не ходило.

Дома Андрей умылся, наскоро выпил чай и, уже надевая пальто, спросил у матери: — С работы никто не звонил?

— С работы — нет. От Михаила Петровича вчера звонили. Секретарша. Спрашивала, когда ты из коман-дировки вернешься,

— От Михаила Петровича?..