Фронтера
Шрифт:
Все напрасно, подумал он. Спасательная миссия опоздала на десять лет, проку с нее ровно никакого. Недоделанный корабль лузеров пролетел сорок миллионов миль только затем, чтобы к обмороженным трупам марсианских колонистов прибавились еще несколько обгоревших.
Он был уверен, что ситуация вышла из-под контроля. Автопилот, должно быть, потерял управление, корабль несется к Марсу с небес, точно метеор. Торможение длилось уже немыслимо долго. Единственным финалом его виделась гибельная вспышка.
Тут давление спало, и серый туннель перекрыла
Снова открыв глаза, он обнаружил, что дисплей показывает две минуты с момента выхода на заданную орбиту. На корабль вернулась невесомость. Воздух был стоячий и спертый. Над виртуальным таймером проплыло синее яйцо неправильной формы с четырьмя-пятью крупными кратерами.
Деймос, подумал Кейн. Значит, они живы. И на орбите вокруг Марса.
Он сделал осторожный вдох, проталкивая воздух в промежутки между оплетавшими грудь раскаленными лентами боли. Он слышал легкое потрескивание вокруг — это остывал корпус корабля — и, сквозь решетку над головой, стрекот сместившегося вентилятора.
— Кейн? — пришел голос Лены. Он ухитрился что-то прохрипеть в ответ.
— Не двигайся, — сказала она.
Он и не стал бы. Им два часа не полагалось шевелиться.
— Я что-то сломал, — выдавил он. — Ребра.
— О Боже. Кровотечение есть? В смысле, из легких?
Он не знал. Во рту стоял привкус крови, но она могла натечь из носа. Когда он выдыхал, через ноздри вырывался тонкий кровавый туман.
Впрочем, источник кровотечения не представлял для Кейна особого интереса. Куда ему до осколка, раскроившего затылок под Донголой: тогда в промежутках между операциями он вообще шевельнуться не мог. Сейчас же он чувствовал усталость, но другого рода: от осложнений, перепадов настроения, отношений с Леной. Он девять месяцев был под максимальной, неприемлемой нагрузкой, и теперь что-то в нем, подобно виткам туго стиснутой пружины, наконец смещалось и распрямлялось.
— Не переживай, — ответил он. — Я справлюсь.
— Я к тебе доберусь, как только смогу, — сказала Лена. — У кого еще проблемы?
— Со мной все в порядке, — проговорил Такахаси, — но Риз пока не очнулся.
Еще бы с тобой не было все в порядке, подумал Кейн. От трех до пяти часов ежедневно на беговой дорожке, велосипеде или имитаторе гребли: поджарый, пышущий здоровьем, невероятно точный в движениях. Кейну он казался психом, маньяком, роботом, запрограммированным на мазохизм. Такахаси, такое впечатление, сошел с конвейера какой-нибудь новояпонской фабрики, блистающий, непогрешимый, и тут же принялся костерить предков за излишнюю приверженность духовным скрепам.
— Ох уж мне этот Риз, — сказал Такахаси однажды, спустя три месяца после отлета с Земли, согбенный над имитатором гребли, так что мышцы плавными синусоидами перекатывались под кожей рук. Другим Кейн его в полете не видел, только в кают-компании, совмещенной с тренажерным залом, где воздух усеивали капельки его пота. — Ох уж эта мне его чаньская мистика. Дзен. Ищет просветления и космической цели в этом. Что
Теперь его руки точными, плавными движениями порхали над клавиатурой, а Кейн лежал в кресле разбитый и измотанный.
— Кто-нибудь хочет связаться с Хьюстоном? — спросил Такахаси.
— Тебе решать, — сказала Лена. — Ты командир.
— Хочешь рассказать ему про Кейна?
Ему, отметил Кейн. Речь шла не столько о Хьюстоне, сколько о Моргане. Морган, председатель совета директоров «Палсистемс Корпорейшен», экономический владыка Хьюстона, человек, который и выкупил у захиревшего американского правительства все это оборудование в состоянии легкого б/у.
— Не надо, — сказал Кейн. — Я в порядке. Просто дайте полежать.
Он не переживал по поводу возможной задержки миссии Морганом. Его напрягала вся предшествующая история их с Морганом отношений. Морган вырастил Кейна после смерти отца, изображая доброго дядюшку, однако в действительности был ему скорее безжалостным конкурентом по бизнесу. Моргана куда больше интересовала унаследованная Кейном доля акций, чем сам мальчик.
Кейн работал на Моргана, сражался за Моргана в Северной Африке, но личному противостоянию не было конца.
Пальцы Такахаси продолжали стучать по консоли, а голос начал механически диктовать отчет:
— Переход на орбиту в 18:23 стандартного времени…
Кейн позволил себе отвлечься на светлую глыбу Деймоса, висящую перед ним на дисплее: холодную, вспученную новообразованиями, равнодушную. Марс, у древних греков — Арес, бог войны и безрассудной жестокости, красный от крови. Они ненавидели и его, и сыновей-ублюдков: Деймоса и Фобоса, Страх и Ужас. Марс прижил их с Афродитой, и с тех пор они сопровождали его повсюду над полями сражений, как стервятники, калеча и испепеляя мертвых и умирающих.
Кейн был знаком с греческой мифологией лучше, чем предполагал изначально, пять невозможно давних лет назад, в университете Райса. Греки усматривали потаенный смысл во всем, что видели, одушевляли жаждой крови и амбиций бездушную вселенную. «Что знали они, чего не знаем мы?» — размышлял Кейн.
Под монотонную диктовку Такахаси Кейн забывался недолгим сном и выплывал из него, преследуемый болевыми импульсами. Потом пискнул сигнал входящей передачи, и оказалось, что прошло еще полчаса.
Кошмарное наложение картинок на миг совместило лицо Моргана с издырявленным кратерами овалом Деймоса. Неестественно черные, явно крашеные волосы Моргана стояли на затылке торчком там, где пальцы магната то и дело ерошили их. Морган был морщинист и неулыбчив. В Хьюстоне сейчас раннее утро, но непохоже, чтобы предшествующей ночью он спал.
— Телеметрия показывает успешный выход на орбиту Марса, — сказал он. Каждая реплика предварялась восемнадцатиминутным ожиданием, что придавало Моргану странный вид человека, говорящего с автоответчиком. — Поздравляю, хотя, гм, несколько запоздало.