Фронтир
Шрифт:
Последовала зловещая пауза.
— Всю жизнь мечтала гоняться за соорн-инфархами по всей Метагалактике, — наконец проворчала ирн.
Вряд ли кто-то вообще мечтал о подобном. Но, кажется, непрошенная гостья уже смирилась со своей судьбой.
— Куда же мы первым делом направимся?
— О, это довольно необычное место, вам понравится.
Судя по яростному взгляду, брошенному в ответ, ирны, помимо прочего, ненавидели сюрпризы.
Кругом была тьма. Сквозь тьму мерцали только далекие звёзды, словно напоминая. О чём? Этого они подсказать не могли, единственная цель — она, любой ценой она.
Вселенские
Здесь, на Альфе, современная медицина, в том числе аппараты нейроиндукции, ментокоррекция, синапсное реверсное туннелирование, были попросту недоступны, к тому же они не могли вернуть сознание человеку, по собственной воле устранившемуся от реальности, добровольно загнавшему себя в ловушку, из которой нет выхода. Но даже в его текущем беспомощном положении Сержант мог попробовать ей помочь. Уроки Учителя плюс интуитивное знание Избранного. Весь его дар никуда не делся, он просто спит, и даже в этом летаргическом сне может… мог слушать бродягу, предчувствовать опасность во время устранения прорывов, даже тогда, на холме, когда началось это несчастье, он мог бы справиться и без помощи Золотца. Выходит, просто не захотел. Думал о другом, пока уже не стало поздно.
Неужели и сейчас — поздно?
И пусть эти двое не смотрят на него с таким неодобрением.
Отделённый от внешнего слоя сознания, он мягко начал синхронизировать циклы коры своего головного мозга с её угасшими, замкнутыми на себя нейротоками, последовательно активировал подачу активизирующих сигналов в заторможенные центры гиппокампа, таламуса, миндалевидного тела и далее к височным долям… что-то сдвинулось под его нажимом, потекла волна реакций, покуда бессознательных. Активируя лимбическую систему, он точно прочувствовал начало момента слияния. Вспыхнул свет.
Угол зрения расходился с непривычной высоты, он пришёл в себя, похоже, на широченном лугу, полном ароматов, тут же ударивших в его обострившееся обоняние. Высоко пылало небо, а под ногами качалось на ветру море цветов. Однако для полной гармонии чего-то не хватало. Чего-то существенного. Рядом стоял высокий, седой, гибкий мужчина средних лет, он раскинул руки и громко, глубоким баритоном, рассмеялся. Голос был знаком.
Это я так выгляжу в её воспоминаниях.
Он не забыл этот луг. Молоденькой девушке, почти не видевшей ничего в этом мире, кроме слез и смерти, подарили чудо. И она, со всей юной напористостью, поверила — поверила от начала и до конца.
Сержант содрогнулся, неужели он мог быть с ней так жесток, пусть эта сказка была хоть сто раз правдива? Сказки рассказывают детям, взрослым на самом деле нужна правда, любая сказка, рассказанная даже из лучших побуждений, аукнется впоследствии жестокостью и горем.
Мужчина смеялся и прижимал её к груди, он рассказывал взахлёб про то, чего не будет здесь еще тысячу лет. Он любил её и поэтому мог быть не прав. Ведь не было бы ей легче, умри она вместе со своей горькой планетой, умри ещё до своего рождения, стань песчинкой в океане серой пустыни, покрывающей сейчас большую часть Альфы.
Невыносимо… Дальше, дальше…
Дальше!
Мигнуло. Теперь дело происходило в жарко натопленной комнате, где собралось человек тридцать — все беженцы. Лица болезненные, серые, некоторые периодически принимаются кашлять в спазме хрипящего дыхания. А она злилась, уговаривала, спорила,
— Они же предлагают нам помощь, ничего не просят взамен, только примите, как вы не понимаете? Просто примите! Они едят тот же хлеб, что и мы, они болеют теми же болезнями, страдают от усталости, от безысходности, от нашего непонимания, инертности и апатии! Неужели стоит отталкивать людей просто за то, что они оказались внепланетниками? Только потому, что они якобы стали спусковым крючком наших дней Прощания? Это же не они с нами сотворили подобное, это были мы сами!
Так вот почему именно она. Так вам всем и надо, а в особенности тебе, Сержант. Горстка людей, не сподобившихся решить свои собственные проблемы, отправилась вновь городить чужой огород. Спасать. Что, не так? А иначе как вы все здесь очутились? Люди без обратного билета.
Так длилось долго, очень долго, размышления, впечатления, разрозненные воспоминания, проассоциированные всегда с ним, только с ним. Подозревал ли ты, Сержант, что у неё помимо тебя нет никакой жизни, что ты для неё настолько всё на свете? Да и зная, неужели отступил бы, неужели нашёл бы в себе силы хоть чуточку отдалиться, открыть ей какой-нибудь другой горизонт, кроме недоступного себя.
Нет, не смог бы.
И, наконец, вот! В длинной череде картинок всплыла важнейшая: она подходит к двери, отчаянно сигналящей о том, что за ней Гость.
— Любимый, сейчас открою!
Створка медленно-медленно поползла в сторону, случайный блик света пробежал по рукаву стоявшего за ней — и номер на медальоне. 028. Всё погасло.
Кеира.
Он увидел её прекрасное молодое обнажённое тело, свободно раскинувшееся на волнах мрака. Приближаясь, он ощущал тоску даже сквозь бесстрастность своего расщеплённого эго, узнавая каждую чёрточку того, что безвозвратно ушло. Она была прежней, эта детская складка на запястье, нежная раскосость глаз, девичья угловатость фигуры, но вместе с тем яркая женственность. И бесстрастное, немое выражение лица, неподвижность льда, зыбкость тумана. Таков же был и голос. Это не она, не вся она. Это больше слабосильное его воображение, чем физическая реальность. Какая-то его часть заняла её место, смоделировала, дополнила, оживила. И понуро отступила в сторону.
Ты пришёл ко мне, Сержант. Как же долго.
Ты не поверишь, но я боялся… оказаться виновным в том, что ты здесь. И ждал тебя в совсем другом месте.
Не казнись, милый, нам обоим давно следовало всё обдумать, слишком долго мы жили по инерции, любили по инерции. Ты знаешь, я только теперь по-настоящему ощутила, каков ты. Безмерно силён, но не устойчив. Ты всегда нуждался в опоре, но так и не нашёл её. Это тебя закалило, хотя и окончательно лишило связи с твоим человечеством. Но вот, стоит только тебе найти эту единственно верную опору, как тут же ты её безвозвратно теряешь, страдая и корчась в душе от непоправимой утраты. Хотя внешне ты оставался несокрушимой скалой, внутри ты был замком из песка. А я любила этот замок. Ты ведь начинаешь подчас думать о смерти, желать её? Даже теперь, когда ты стал лишь едва тёплой оболочкой круг былого?
Твой вопрос сбивает с толку.
Но ведь это верно?
Да.
Я была слабой маленькой женщиной, а ты — человеком из большой Галактики, с длинной историей и опустошённой душой. Ты не можешь даже умереть, твое присутствие здесь — тому доказательство. Твоё второе я, твоя искра, если ей будет необходимо, погасит любое доступное сознание, лишь бы вновь обрести носителя. Не со зла, просто такова её природа. И ты такой же. Оболочка любит кого-то, но сам ты даже не до конца понимаешь смысла этой затеи.