Фроттаж
Шрифт:
– Что… Твой?..
– Да, мы уже около трех лет встречаемся! Поэтому я тебе и говорил, что не хочу быть «внезапной заменой» для кого-то! Потому что я уже занят, - подмигнул Чанёль и подошел к приветственно поклонившемуся ей брюнету. Имма слегка наклонилась в ответ и покраснела от неожиданной информации. Выходит, Пак - гей? Так вот почему он вел себя так беспечно, пустил домой и всячески поддерживал, порой напоминая не парня, а близкую подругу.
– У тебя же нет с этим проблем? – с сомнением спросил Чан, изогнув красивую бровь. – Я просто не знал, как ты отреагируешь, и…
–
– Прости, что сразу не сказал, - качнул головой парень. – А тот, кого ты так смело защищала, я так понимаю, твой возлюбленный?
Девушка бросила осторожный взгляд на сестру и, немного помолчав, все же ответила:
– Просто сосед…
– Который ее отшил, - закатила глаза Мина, решив влезть в самый неподходящий момент.
– Не отшил он меня! Мы решили, что это не то чувство, ясно? – взвинтилась брюнетка, злобно глядя на родственницу, которая, безразлично пожав плечами, направилась к выходу.
– Отдыхай, смелая, - сказала сестра, остановившись в дверях. – Я навещу тебя завтра, а пока поспи.
Когда дверь за ней захлопнулась, Пак, слабо улыбнувшись, протянул:
– Не обращай внимания, просто она злится, что ты поступила так опрометчиво ради какого-то парня.
– Она и не так порой поступает ради своих хахалей, - сузила глаза Имма и, надувшись, откинулась на подушки, тут же поморщившись от пронзившей тело боли. – Черт…
– Ах, ладно, мы тоже пойдем, а ты и правда отдыхай! Врач сказал, что тебя выпишут уже завтра, но сегодня стоит провести ночь в больнице под наблюдением персонала.
– До свидания, - наконец подал голос Ким Чонин и снова склонился в поклоне.
– До свидания, - эхом отозвалась Имма, глядя, как Чанёль уверенно берет за руку своего парня и ведет его к выходу. Он выглядел весьма счастливым, и девушка впервые задумалась над тем, что внутри остался неприятный осадок. Где-то в глубине души Пак ей нравился не просто как друг, она видела в нем защитника и опору… но никак не гея.
Впрочем, разве она имеет право осуждать его? Он выбрал то, что делает его счастливым. Чан не стал скрывать это или бороться против себя самого. Он ведет себя максимально честно по отношению ко всем, кто его окружает, и стал ей близким человеком. Таковым и останется, несмотря ни на что.
Имма пробыла в постели до самой ночи, размышляя над тем, что случилось в дворе. Почему Сехуна била толпа парней? Они не выглядели угрожающе и ее трогать не стали, лишь попугали и только, но ногами-то махали вполне ощутимо. Что же такого сделал ее сосед, чтобы оказаться в подобной перебранке?
Компания говорила что-то о деньгах, поэтому, возможно, он задолжал кому-то? Но зачем? Разве у Сухо не достаточно средств для содержания младшего брата?
С тяжелыми мыслями она кое-как сползла с кровати, хватаясь за болезненно ноющие бока. Подойдя к зеркалу, брюнетка клацнула выключатель на ночнике и, прищурившись, рассмотрела свое отражение. На щеках и лбу виднелись голубоватые синяки, как и на шее. Губы и глаза опухли, а волосы и вовсе спутались, напоминая мочалку.
Имма
Так как спать совсем не хотелось, а тело затекло от долгого лежания, девушка решительно направилась к двери, быстро выскальзывая из палаты и топая куда глаза глядят. Очень скоро, она обнаружила в конце коридора огромное окно от потолка до пола, из которого виднелся просто потрясающий обзор на ночной Сеул.
Застыв на месте, брюнетка молча рассматривала огоньки и наслаждалась спокойствием. В это время в больнице наверняка все спали, и она не переживала, что кто-то застанет ее вне палаты. А даже если это и произойдет, разве она не может просто выйти и отвлечься от однотипных стен и неприятного лекарственного запаха?
Глубоко вдохнув, Имма закрыла глаза и почти сразу почувствовала чужие руки, обхватившие ее сзади и прижавшие к сильному телу. Коснувшись спиной груди незнакомца, девушка почувствовала, как часто и рвано он дышит, но также до нее донесся очень знакомый яблочный запах, заставив все тело напрячься от волнения.
– Прости меня… Господи… Прости меня… - хриплый голос Сехуна подобно заклинанию достиг сердца и со всей силы ворвался внутрь, затрагивая все болезненные струны. – Я так боялся, что ты пострадала слишком сильно. Думал, умру, если не увижу тебя…
В уголках ее глаз запеклись слезы, и Имма поспешно опустила голову, скрывая их от парня и слушая его сильное сердцебиение. Внутри нее все горело, то ли от восторга, то ли от бешенства. Она и сама не могла определить, потому что все чувства смешались и превратились в раскаленную лаву, заливающую ее, сжигающую своим огнем.
– Ты… придурок, - выдохнула девушка, и ее резко развернули лицом к лицу парня. Их носы едва ли не столкнулись, но она могла лишь думать о том, какие потрясающие глаза у рядом стоящего Сехуна и какие теплые у него руки. Имма даже позабыла о сумасшедшей боли в руках, ногах, животе и спине, потому что все ее сознание тратило эмоции на этого несносного соседа, глядящего на нее будто на хрупкий и крайне ценный хрусталь.
– Я бы не вынес, случись с тобой что… - пробормотал он и очень медленно, приблизившись, коснулся губами холодного лба девушки. Брюнетка зажмурилась, а сердце в груди подскочило от радости. – Ты иногда такая глупая… Не стоило тебе вмешиваться. Я думал, что…
– Просто, заткнись, ладно? – оборвала его Имма, подняв голову и встречаясь с ним взглядом. Парень замолчал и, подняв руку, убрал прядь волос, упавшую на ее лицо. Окружающая их тишина напоминала, что они здесь совсем одни и что стоят очень близко, и от этой мысли девушки закружилась голова. Захотелось вновь ощутить его настойчивые губы на своих губах, смыть касания чужой девушки, заклеймить, дать понять, что он принадлежит только ей. Но разве Сехун ей что-то обещал? Совсем нет.
– Спасибо тебе, - прошептал он, все еще стоя вплотную и обнимая тонкую талию брюнетки. – Думаю, ты имеешь право знать, из-за чего пострадала.