Шрифт:
Дмитрий Андреевич ФУРМАНОВ
ФРУНЗЕ
Рассказ
ОГЛАВЛЕНИЕ:
ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА
ВЕСТЬ ОБ ЕГО СМЕРТИ
КАК СОБИРАЛСЯ ОТРЯД
ПОСЛЕДНИЙ ВЕЧЕР
ВСТРЕЧА В УРАЛЬСКЕ
ПРИМИРИТЕЛЬ
ДЕСЯТЬ МИНУТ
ФРУНЗЕ ПОД УФОЙ
________________________________________________________________
ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА
Помню я - Иваново-Вознесенск, 1917 год, жуткий голод, неисходную безработицу, армию раздетых, голодных ткачей. А наряду с тем - кипучая работа в фабзавкомах, закреп Советской власти, строительство новой, красноткацкой Иваново-Вознесенской губернии: из кусочков
Я первый раз увидел его на заседании и запечатлел в памяти своей добрые серые глаза, чистое бледное лицо, большие темно-русые волосы, откинутые назад густою волнистой шевелюрой. Движенья Фрунзе были удивительно легки, просты, естественны - у него и жестикуляция, и взгляд, и положенье тела как-то органически соответствовали тому, что он говорил в эту минуту: говорит спокойно - и движенья ровны, плавны и взгляд покоен, все существо успокаивает слушателей; в раж войдет, разволнуется - и вспыхнут огнями серые глаза, выскочит по лбу поперечная строгая морщинка, сжимаются нервно тугие короткие пальцы, весь корпус быстро переметывается на стуле, голос напрягается в страстных высоких нотах, и видно, как держит себя Фрунзе на узде, как не дает сорваться норову, как обуздывает кипучий порыв. Прошли минуты, спало волненье - и вошли в берега передрожавшие страсти: снова кротки и ласковы серые глаза, снова ровны, покойны движенья, только редко-редко вздрогнет в голосе струнка недавнего бурного прилива. Я запечатлел образ Фрунзе с того памятного первого заседанья в семнадцатом году, и сколько потом ни встречался с ним в работе, на фронтах ли - я видел всегда его таким, как тогда, в первый раз: простым, органически цельным человеком.
От общения с ним, видимо, у каждого оставался аромат какой-то особой участливости, внимания к тебе, заботы о тебе - о небольших даже делах твоих, о повседневных нуждах.
Недаром и теперь, когда встал он на высочайшем посту народного комиссара, - и теперь ходили к нему на прием вовсе запросто и блузники-ткачи и крестьяне-лапотники, шли к своему старинному подпольному другу, к Мише, которого еще по давним-давним дням знали и помнили как ласкового, доброго сероглазого юношу.
ВЕСТЬ ОБ ЕГО СМЕРТИ
В начале этого года погиб драматической смертью старый большевик, иваново-вознесенский ткач, Семен Балашов, "Странник", как звали его в подполье. И мы тогда, иванововознесенцы, живущие в Москве, собирались, обсуждали, как отозваться на эту смерть, как хоронить. Прошло почти полгода - и снова собираемся за тем же столом, те же, что тогда, но обсуждаем иной вопрос: как отозваться на смерть дорогого земляка, Михаила Васильевича Ф р у н з е. Тот раз и сам Фрунзе ходил к балашовскому гробу, теперь надо его хоронить.
У каждого так много-много есть что вспомнить и что сказать, но больше молчим, не вяжутся речи, обрывками слов толкуем про делегацию из Иваново-Вознесенска в пятьсот человек, про комиссию по увековеченью памяти, про сборник, что-то еще...
Вот сидит - поникшая, печальная - старая
Они его помнят по тюрьмам, по ссылке, знают, как он спокойно, мужественно ожидал виселицу... Летучие мысли, памятки, воспоминанья...
Потом пошли в Колонный зал.
Там траурной сетью обвиты стены, там в тысячах огней горит зал, но невесело его сиянье, тускл этот похоронный свет пустых огромных комнат. Склонились знамена, в черных лентах замер портрет красного полководца. Тихи разговоры, задушены горечью, болью стиснуты речи - так тихо бывает только в комнате труднобольного, когда близка смерть.
Уж полночь - скоро из больницы привезут гроб. Мы выстроились в ряды, ждем, - скоро принесут. И вот - заплакал оркестр похоронным маршем, вздрогнули наши ряды, головы обернулись туда, где колыхалась красная гробница. Внесли, поставили, первый караул встал на посту - члены Политбюро ЦК. За ними новый караул, и новый, и новый - бессменные караулы у гроба полководца...
Вот Надежда Константиновна - скоро два года как первый раз стояла она здесь у изголовья другого гроба. Как сложны должны быть чувства, как мучительно должно быть теперь ее состояние, - не прочтешь ничего в глубоких морщинах лица: так оно много вобрало в себя страданья, что остыло в сосредоточенном недвижном выраженье - лучатся только горем выцветшие очи верного друга великого человека.
Мы дежурим в третьем часу.
Стою, смотрю в это мертвое лицо, на черную ленту волос, на просек ресниц, на глаза, закрытые смертью навек, на сомкнутые крепко губы - и вспоминаю всю свою жизнь, встречи с этим бесконечно дорогим человеком, сыгравшим в жизни моей большую роль. Но об этом не теперь, будет время вспомним.
Проходят вереницы в почетные караулы - до утра не редеет толпа. А с утра приливают новые волны, отряд за отрядом, - идет Москва к праху славного воина.
КАК СОБИРАЛСЯ ОТРЯД
Иваново-Вознесенск. Конец 1918 года. Заседает бюро губкома обсуждают вопрос о необходимости создать спешно рабочий отряд, пустить его на колчаковский фронт. Говорит Фрунзе:
– Положение совершенно исключительное. Так трудно на фронте еще не было никогда. Надо в спешнейшем порядке сделать армии впрыскиванье живой рабочей силы, надо поднять дух, укрепить ее рабочими отрядами, мобилизовать партийных ребят - ЦК проводит партийную мобилизацию...
А нам, иванововознесенцам, колчаковский фронт важен вдвойне - там пробьем дорогу в Туркестан, к хлопку, пустим снова наши стынущие в безработице корпуса...
Я помню - все мы, верно до последнего человека, заявили о готовности своей идти на фронт. Но нельзя же отпустить целый губком - стали делать отбор.
И какое было жадное соревнованье: наперебой каждый рвался, чтоб отпустили именно его, высказывал доводы, соображенья... В личной беседе, еще раньше, Фрунзе говорил мне, что берет с собой; он уже назначался командовать IV армией. И каков же был удар, когда я узнал, что вместо меня едет Валерьян Наумов. Я устроил сцену и Валерьяну и Фрунзе.