Фуфель
Шрифт:
– Так они у тебя? – глазенки Мафуси загорелись, а руки задвигались сами собой. – И ты молчишь скрытно!? Подруга называется.
– Не суетись. Не убегут без штанов.
Мафуся торопливо переодевалась:
– От нас и в штанах не сбежишь. Но, сказать правду, мужики, без лишних украшений, лучше выглядят: сексуальнее как бы, – она засмеялась. – Да, эти черные и впрямь звери в постели отчаянные?
– Они и на вид полные граблины (Фуфлянские гоблины), хотя в кровати извиваются, как гоблины (см. граблины).
Не прошло и пяти минут, а подруги уже выходили из калитки.
– Бузька, немедленно домой и учи уроки. Бездельник ненаглядный! – Мафуся неопределенно махнула рукой. – Да смотри, фетарды не поджигай. Задолбал, скоро весь дом взорвет, – пожаловалась на ходу. – Феррорист хренов.
Кутя, торопливо шагая, сочувственно покивала:
– Жуткая, беспредельная безнравственность. Мы такими отпетыми не были.
О насущном
Катимся к капитализму… нам говорят: в гору
Кризис, разруха, импотенция – все в головах.
Иногда кажется, голова – это вместилище всякого дерьма.
Косой и Хрусть проехали по Гасконской (см. Три Пушкотера) и свернули на Зубаевскую, где их уже поджидал Вус, в аккуратно застегнутой драной и замызганной куфайке – считал ее талисманом и всегда одевал «на дело». Вус влез в кабину, бесцеремонно подвинув Хрустя, унюхал запах самофона и возмутился:
– Кончай, твою мать, пить! Лучших людей, Хрусть, прекрасные коллективы и замечательнейшие из начинаний сгубила пагубная страсть к алкоголю, наркотикам и женщинам нетяжелого поведения. Однозначно!
– Круто про баб загибаешь, – заржал Косой, а Хрусть, уловив издевку, ляпнул почти афоризм:
– Глупо и нахально! А рога – это не слабость мужа, это паскудство жены или переизбыток кальция в организме.
– Ну… – растерялся Косой. – Уважаю. Да, слышь, а если к Фанфунгу присобачить видак и включить порнуху. Интересно, что они там думают, когда двойной тягой?
Вус болезненно сморщился:
– Грязная мыслишка, председатель. Нельзя же настолько не уважать женщин.
Возникла неловкая пауза. Машина пылила по проселку к разъезду – обычному месту работы бригады. Темнота, разрываемая светом фар, смыкалась около задних колес и не давала ничего рассмотреть по обочинам дороги. Косой уверенно крутил баранку, а Вуса, похоже, заклинило на пьянстве:
– Пора, ребята, с выпивками завязывать. А кто не может, предлагаю ввести ФТУ для шибко (Просторечие. Вус употребил для шутки юмора) финтеллигентных.
Косой ошарашенно уставился на Вуса, и машину жутко тряхнуло.
– Хреново! На дорогу смотри! – заорал стукнувшийся о потолок кабины Хрусть и внезапно потеплевшим голосом протянул. – Фоэффициент трудового участия. Когда это было?!
Он притих, вспоминая блаженные времена, когда государство делало вид, что платит за работу, а народ, соответственно, делал вид, что работает. В целом, тогда жилось неплохо, если бы не субботники в поддержку Мира и митинги в защиту
– Заманчиво! А как ты себе этот ФТУ представляешь? Больничные будем выписывать или отгулы давать?
Но сбить Вуса было невозможно. Продумал человек свою мысль и решил отстаивать до конца:
– Вышел на работу пьяным – треть пая снимается в пользу других. Однозначно! Пора понять, что мы превращаемся в солидную фирму.
– Выходим на международный уровень, – снасмешничал Косой, намекая на кражу Фанфунга.
– Остроумно! – отрезал Вус. – Сбытом, кто занимается? Жены. На общественных, если можно так выразиться, началах, что порождает незаинтересованность в, грубо говоря, конечных результатах труда.
– И ведет к снижению его же производительности, – Косого просто разбирал смех, а Вуса несло:
– Платить надо за работу, а за неработу – не платить. Однозначно!
Косой и Хрусть потянулись за сигаретами. «Паскудство! Так они от меня и вовсе отделаются», – пригорюнился Хрусть. Он не обманывался на свой счет, так как, работая при кафонистах финженером, руками ничего делать не научился да еще за воротник закладывал. Задумался и Косой: «Конечно, дело стоящее. Машину, пусть чужую, я даю. Бензин, хотя ворованный, а мой, и получаю, как все. С другой стороны…»
– Перессоримся. Призывы к революции начнутся. А если не введем?
– А если не введем, – подхватил Вус. – Получится, как с фирмой, работавшей с знаменитыми ФКУ (Фуфлянские Конкретные Обязательства – ценные бумаги). Однозначно! – Вус помолчал, собираясь с мыслями, и заговорил странно глуховатым голосом:
Из истории Фуфлянии
История печальная наука: о ком ни заговори, все умерли
Истории, случающиеся с государственными людьми: выпил лишку, подрался прилюдно или оказался несостоятельным в постели, подерижировал оркестром, отдыхал в Завидово, работал с документами, упал с моста, – становятся частью истории государства, – Вус по учительской привычке – слушают ли – оглянулся на товарищей и продолжил:
В эпоху ФНК (Фервоначальное Накопление Капитала), когда первый Фигурант Фуфлянии господин Фугайло не только сам воровал, но и с пониманием относился к народу, не мешая другим предаваться этому увлекательному, а порой и прибыльному занятию; когда финансовые пирамиды вскакивали и размножались по всей стране, как грибы после теплого и обильного осеннего дождичка, и множество предприимчивых ребят под обещание заоблачных процентов, суливших быстрое обогащение, или товаров, которые тогда были в дефиците, или квартир, которые в дефиците были всегда, собирали в свои карманы громадные деньги, а потом благополучно для себя исчезали в неизвестном направлении; в спальне почти обычной, слегка навороченной по февростандарту восьмикомнатной квартиры, стянул с себя влажную от пота простыню и сел в постели Фигурант Правительства Народного Доверия господин Фугайло.