Фулгрим
Шрифт:
— Пожалуйста, уходи, Остиан, — вновь заплакала Серена. — Пожалуйста, оставь меня.
— Не уйду, пока не пойму, что с тобой стряслось.
— Нет, Остиан, ты должен уйти, — вдруг разозлилась художница. — Иначе я за себя не отвечаю!
— Что ты несешь, Серена? — скульптор сгреб её в охапку и потряс. — Я не знаю, что с тобой, но хочу, чтобы ты знала, что со мной… то есть, что я пришел сюда ради тебя! И ещё я полный придурок, потому что не сделал этого раньше.
— Послушай, — с болью в голосе продолжал Остиан, — я знаю, ты порой ненавидишь себя, потому что решила, будто лишена таланта.
Девушка безвольно повисла у него на руках, её тело тряслось от рыданий, и скульптор почувствовал, как слезы наворачиваются ему на глаза. Сердце Остиана готово было разорваться от боли, но он до сих пор не мог понять своей мужской логикой, что же заставляет её так страдать. Серена д’Ангелус, несомненно, была одареннейшим художником из всех, что Делафур встречал в своей жизни, и при этом она измывалась над собой из-за каких-то дурацких мыслей о собственной бесталанности.
Он крепче прижал её к себе, не обращая внимания на тяжелый запах, и поцеловал в макушку.
— Все хорошо, Серена, я с тобой…
Не дав скульптору договорить, девушка толкнула его в грудь и вырвалась из объятий, яростно закричав:
— Нет! Нет, не все в порядке! Ничего не выходит! Ничто уже не имеет значения! Наверное, потому, что он оказался бездарным идиотом, да, да, все из-за него. Я не могу, мне не хватает того, что я забрала!
Остиан опешил, не понимая, о чем или о ком бормочет художница и что вообще имеет в виду.
— Серена, прошу тебя, я хотел помочь!
— Не нужна мне твоя помощь! Мне вообще ничья помощь не нужна! Оставь меня в покое!
Совершенно потерянный, Делафур начал медленно отступать к двери, инстинктивно чувствуя, что ему угрожает какая-то непонятная опасность.
— Я не знаю, что с тобой творится, Серена, но я уверен — ещё не поздно избавиться от того, что пожирает тебя изнутри. Пожалуйста, позволь мне помочь тебе.
— Заткнись, Остиан, — прошипела она, — ты даже не представляешь, о чем говоришь. Тебе все и всегда давалось легко, не так ли? Ты у нас гений, вдохновение само приходит к тебе! Я видела, как ты творишь прекраснейшие скульптуры, не задумываясь ни на секунду о том, как нанести новый удар долотом. Но что же делать нам, не таким великим, как ты? Не гениям? Что нам делать?!
— Ах, вот ты о чем! — не своим голосом закричал Остиан, до глубины души возмущенный тем, что, как он решил, было мелочной завистью и пренебрежением к его таланту, к той силе, что жила внутри него и помогала творить. — Легко и просто, говоришь ты? Послушай-ка меня хорошенько, Серена, вдохновение — это не какой-то незаслуженный дар, вроде везения в азартной игре. Оно приходит лишь к тем, кто упорно, не жалея сил, каждый новый день трудится над собой. Люди думают, что мой талант — нечто вроде туфель, которые снимают на ночь и ставят у кровати, а утром надевают опять, но это совсем не так! Мой дар — это деревце, которое я лелеял с детских лет и ухаживал за ним, пока оно не начало давать плоды.
— Тот, кто лишен таланта, — продолжал Остиан, — смотрит на людей, подобных мне, и думает, что всё-всё дается нам легко и просто. Это полная чушь! Я круглые сутки
Девушка шаг за шагом отступала от него, и Делафур наконец понял, как сильно перегнул палку, дав волю гневу.
Разозленный на самого себя, он отвернулся от Серены, вновь попытавшейся подойти к нему, выскочил в дверной проем под переборкой и со всех ног бросился по коридору в свою студию.
Он не увидел, как Серена д’Ангелус упала на колени и тихо заплакала, повторяя сквозь слёзы:
— Остиан, вернись! Пожалуйста, прости, прости меня! Помоги мне, прошу тебя!
Он не услышал.
ПОКА ПРИМАРХ И ПРОВИДЕЦ ОБМЕНИВАЛИСЬ ВЕЖЛИВЫМИ КОЛКОСТЯМИ, Соломон не сводил глаз с неподвижно стоящего за спиной Ультрана Призрачного Лорда, не переставая удивляться, как его тонкие и стройные ноги способны удерживать тяжелую «голову» в золотом шлеме. По коже Второго Капитана бежали мурашки, когда он вспоминал, насколько ужасающе быстро и ловко способны двигаться эти создания. И, что самое неприятное, в теле машины не ощущалось жизненной силы, которую источали Дредноуты Космодесанта.
Хотя в саркофагах Древних от воина Астартес не оставалось ничего, кроме израненного полумертвого тела, навеки подключенных к системам жизнеобеспечения, под их адамантиевой оболочкой все же билось теплое сердце, и мыслил живой мозг. От громадной эльдарской машины веяло лишь смертью, и Соломон понемногу начинал верить, что в ней каким-то неведомым способом заперт призрак воина, способный приводить её в действие…
Фулгрим кивнул в ответ на последнюю фразу ксеноса и гордо произнес:
— Превосходно, Эльдрад Ультран с мира-корабля Ультве, вы же можете говорить со мной, как с представителем Императора Человечества.
Эльдрад грациозно поклонился и плавным жестом указал в сторону невысокого стола.
— Прошу вас, присаживайтесь, и мы начнем застольную беседу, как путники, встретившиеся на перекрестке дорог.
— С радостью принимаю приглашение, — ответил Фулгрим и с большим изяществом, особенно сложным в боевой броне, опустился за стол. Тут же он дал знак Капитанам последовать своему примеру, и поочередно представил каждого из них эльдарскому Провидцу. Соломон поправил меч на поясе и сел последним, сразу же после чего гудение курсирующих вокруг них танков изменило тон, и они зависли в воздухе, выпустив трапы из своих днищ.
Среди Астартес тут же возникло напряжение, а Гвардейцы Феникса плотнее сжали в руках алебарды. Однако вместо ожидаемой ударной группы из танков появилась процессия эльдаров в белых одеяниях, несущих блюда с едой. Вновь прибывшие двигались с такой грацией и пластикой, что казалось, будто их ступни скользят по траве.
Подойдя к столу, они расставили подносы перед Детьми Императора, и Деметер увидел, что им предложили отведать вырезку из лучших кусков нежного мяса, свежие фрукты и твердый сыр.