Функция: вы

Домна Юлия

– Первый.

Ольга вздыбилась. Я сцепил руки за спиной.

– Сдурел?!

– Первый, – я вывернул себе палец, чтобы перетерпеть ее взгляд. – Куница права. Он не простит нас за это.

– Тебе так нужно его прощение?!

– Ну… вообще-то…

Ариадна не дала мне закончить:

– Второй.

Я уставился на нее, напрочь забыв, о чем мы с Ольгой только что разговаривали.

– Второй, – повторила Ариадна и обернулась на Фица у окна. – Они боятся второго варианта. Они что-то скрывают.

Ариадна не умела лгать,

и чаще мне это нравилось. Но на деле у ее опресненной, внеконтекстной прямоты была совсем не безобидная изнанка.

– Стоп, – я метнул на Ольгу встревоженный взгляд. – Погодите. Вы же знаете, Ариадна не понимает, когда…

– О чем она? – обернулась та к застывшему Фицу.

Я быстро посмотрел на Мару. Тот, хмурясь, снова выискивал что-то в планшете.

– Нет, правда, постойте… – Я вернулся к Ариадне: – Не надо так резко. Давай по порядку. Что именно…

– О чем она?! – рявкнула Ольга, и годами буксующее кресло грохотнуло об стол.

– Олья! – вскрикнула Куница.

– Не трогай его!!! – завопила Элиза, проносясь мимо нас.

Ариаднин взгляд ей вслед был пуст и нем, как у случайного прохожего. Равнодушие этого лица иногда разрывало мне сердце.

– Не делай так больше, – выдавил я.

– Я сказала правду, – ответила Ариадна.

– Ты сказала то, что увидела. От правды это, дай бог чтобы треть.

У окна, сцепившись в объятиях, мертвели от ужаса близнецы. Ольга кренилась над ними, как пизанская башня.

– Это была ваша перевозка, верно? – вдруг спросил Мару, да так просто, будто мы час обсуждали только это. – Вы должны были вчера отвезти Обержину искру. Но в последний момент что-то пошло не так.

Он примирительно поднял руки, вместе с ними планшет, и я увидел два столбика слов, черным по белому, с размашистыми росписями понизу.

– Это было бы не впервой, – продолжил он. – Я поднял акты – искру возили в Эс-Эйт минимум девять раз. Много где стоит подпись Минотавра, но есть и твоя, Фиц. Предполагаю, как и восемь лет назад, они ставят проект на рельсы до договора, чтобы согласовать все условия.

– Чудненько, – вздохнула Куница. – Только вот с чего вы, птенчики, вчера остались не у дел?

Мару вздохнул:

– Извините, ребят… выбор у вас невелик.

– Тут ты прав, – горько ответил Фиц.

– Вы даже не представляете, сколько документов о рисках и неразглашении мы подписали, попав туда… – прохрипела Элиза. – Да даже… если бы…

– Если бы дело было только в них…

Ольга резко отвернулась и вышла из-за стола. Я полагал, она совсем уйдет, как всегда, когда ее срывало на физические угрозы, – она считала их своим абсолютным поражением, и даже Минотавр этим не пользовался. Но, проходя мимо Куницы, она замедлила шаг, и та, минуя объяснения, примирительно протянула бутылку вина. Предложение Ольга, конечно, не приняла, но, поколебавшись, устало облокотилась на стену рядом.

– Я видел некоторые из этих соглашений, – заметил Виктор. – Так,

по знакомству, чужими глазами. Речь о действительно серьезных санкциях. С поправкой на Дедала, вероятно, мы отдадим ей половину всего, что принадлежит лабиринту.

– Но вам необязательно говорить то, что не можете, – продолжила Тамара. – Мы лишь поспрашиваем друг друга в вашем присутствии… а вы же, вы можете кивнуть, правда? Или покачать головой… Даже если вы промолчите, нас тут много… кто-нибудь обязательно что-нибудь поймет.

Близнецы ответили им взглядом детей, услышавших одновремнно визг зубного сверла и фразу «это не больно».

– Хольд с Обержином… – наконец, просипел Фиц. – Они поссорились. Кажется… это был понедельник, – он поглядел на сестру. – Он сказал, что все. Никакой им искры. Он очень сильно кричал…

– Вчерашней встречи не должно было быть, – выдавила Элиза. – Он… обещал…

– Что случилось? – спросил Виктор. – Что стало причиной ссоры?

В том, как близнецы посмотрели друг на друга – будто завтра один из них умрет, – было столько шекспировского трагизма, что недавняя сцена с расставанием за фетучини показалась мне не такой уж надуманной.

– Он не знал… всех условий, – выдавил Фиц.

– Они действительно возобновили «Эгиду»?

Близнецы одинаково кивнули.

– Мы знаем, что тех… предыдущих… выбрал человек, который стоял за всем. Пройсс. Но сейчас нас выбрала она… Она сама…

– Смерть Обержина не помешает проекту? – спросил Мару.

– Смерть Пройсса же не помешала, – заметил Виктор.

Мару вздохнул.

– Другое… – Фиц откашлялся. – Другое помешает.

– Исчезнувшая искра, да… – Мару задумчиво сложил перед лицом ладони. – Это понятно, но…

– Нет. В смысле… без искры «Эгиду» не масштабировать, но… прямо сейчас… Им нужно показать результаты наблюдательным советам как можно скорее… но есть обстоятельство, которое все испортило…

Элиза жалобно оттянула его рукав. Глядя на сестру, Фиц выдавил:

– Ты уже… говорил сегодня об этом.

Мару не удержался от смешка:

– Ну, народ, – обвел он взглядом мансарду, – настало время проверить, как хорошо вы меня слушаете. Не буду скрывать – всегда интересовался этим!

– Ты рассказывал о лечении Минотавра, – вздохнула Тамара.

– И бросил нас в мутные воды демократии, – хохотнула Куница.

– Ты говорил об Охре-Дей, – добавил я. – О том, что исчезли дети.

Элиза отвернулась и шепотом попросила Фица закурить. Он вытащил из кармана жилетки настоящие сигареты. Я отвел взгляд, не желая узнавать их ни по пачке, ни по запаху, и вдруг заметил, что Ариадна кивнула. Быстро оглядевшись, я зацепился за Мару, но он уже перевел взгляд на Виктора. Тот поглядел на Тамару. Та снова обратилась к близнецам:

– Возможно, вчера погибла целая семья. Но, наверное, госпожу-старшего-председателя это волнует по другим причинам…