Функция: вы
Шрифт:
Наверное, это был не самый правильный ответ, потому что толпа всколыхнулась, раззадоренная. На выступающих посыпались вспышки фотокамер.
– Правда ли, что церебральная аневризма – лишь предлог для операции, под прикрытием которой на Охре-Дей Обержин проводилась неоднозначная в ее состоянии…
– Это не имеет отношения к дискуссии.
– Ян Обержин точь-в-точь повторил карьерный путь своего предшественника, Юрия Пройсса, и нашел не менее трагичный конец. Вам известно, что об этом думают люди,
– Это не имеет отношения к дискуссии.
– Как вы прокомментируете тот факт, что подчиненные Яна Обержина бойкотируют пресс-конференцию, обвиняя руководство компании в…
– Это не имеет отношения к дискуссии.
– …и в этом тоже, господин Бернкастель. В этом тоже.
Люди у стен следили за трибуной с вялым, почти небрежным интересом. Пожимали плечами, обменивались риторическими комментариями. Кто-то позади меня хмыкнул:
– А помните, как Ян однажды сказал: не люблю, когда из-за нас поднимают много шума…
Я прошелся. От стены до стены. Бросил дежурный взгляд на Лака Бернкастеля и подумал: дети. Никто и правда не говорит про детей.
– Он остался в номере? – услышал я знакомый голос.
Эдлена Скрижальских стояла спиной, у последнего ряда стульев. Высокая, сумрачная, вся в дорогом оттенке серого, с широкими браслетами, похожими на наручи, она смотрела на Лака Бернкастеля и меня не видела точно. Но я рискнул сообщить:
– Да. Перед нашим уходом включил первую часть «Куриц-убийц».
Все так же спиной, энтроп ответила:
– Хорошо. Спасибо.
Я осторожно встал рядом с ней, перевел взгляд на трибуну.
– Уважаемые, – не изменял себе Лак Бернкастель. – Попрошу вас. Все это не имеет отношения к теме нашей встречи.
Так мы душевно помолчали еще пару минут.
– Почему никто не может найти детей? – спросил я.
Эдлена Скрижальских шелохнулась, вероятно, покосившись на меня.
– Разве для Эс-Эйта это проблема? – Я покосился на нее. – Синтропы обозревают огромные массивы данных, у вас есть суперэнтропы, чтобы вычислять по ним. Не лучше было бы просто найти детей?
Не то чтобы я надеялся на ответ, но и промолчать не мог. Я не знал Обержина или его семью, но такие вещи, как чуждость кого-то лично мне, меня в принципе редко останавливали.
Энтроп скрестила руки на груди. Браслеты, сойдясь, издали тихий чистый звон металла.
– Даже если бы лапласы пропустили через себя массивы знаний госпожи-старшего-председателя, как принято делать по глобальным вопросам, это ничего не дало бы. С детьми что-то сделала психически нездоровая мать.
Энтроп по-прежнему смотрела на Лака Бернкастеля. Однако в голосе ее не прибавилось резкости или раздражения, созвучного искреннему совету идти по своим делам. Ну, я и не пошел:
– Проблемы Охры-Дей действительно мешают?
Эдлена
– Разум – инженерное решение. Он математичен по сути. Психические расстройства дезинтегрирует систему стимул – реакция, и одно перестает следовать за другим. Это разрушает причинность, базу для расчетов. Чтобы найти младших Обержинов, нужно считать без данных. Это не наш профиль.
Я помолчал, затем уточнил:
– Что значит считать без данных?
Энтроп тоже помолчала, затем ответила:
– Это значит воображать.
Я оглядел людей перед трибуной, на первый взгляд отличавших от людей по периметру лишь качеством и цветом одежды. Я надеялся, что хотя бы паре из них тонущий камень был важнее кругов на воде.
– Мы знаем, что они живы. Но для системы два незрелых детских разума – ничто. Мартышки. Наблюдатель с созревшей префронтальной корой мог бы помочь, но там, где они сейчас, наблюдателей нет. Они одни. И…
Эдлена Скрижальских хотела сказать что-то еще, но не успела, потому что мы оба услышали голос за спиной:
– Когда у Бернкастеля спросили, кому это по-настоящему выгодно, признаться, я был готов услышать твое имя, Эдлена.
В словах не сквозило ни насмешки, ни враждебности – по правде, я вообще не услышал эмоций, – но энтроп ощетинилась так, будто по ней прошлись гвоздезабивным пистолетом. Я обернулся, догадываясь, что это тот самый претендент, о котором ночью говорил Влад – фаворит госпожи-старшего-председателя. И за нами действительно стоял мужчина. Он был не один. Я посмотрел на его спутницу и ничего не понял.
– После твоего, Роман, – процедила Эдлена Скрижальских.
– Как всегда, – ответил он ровно, констатируя факт. – Только после моего.
Дело было не в нем. То есть еще как в нем. Восемь лет в нем, двадцать одну встречу в нем, – но прямо сейчас меня убил взгляд его спутницы. Он был как у сорвавшего в пропасть альпиниста.
– Миша? – выдохнула Криста, стоя рядом с собственным отцом.
Нет, подумал я. Нет. Ей незачем здесь быть.
Ой ли, донеслось из глубин белых коридоров, ты же сам убедил ее написать ему.
Он был невысок, но гипнотически внушителен, и выглядел как человек, имеющий все. Деньги, власть, шанс и желание тягаться с естественным ходом вещей. Прежде мне казалось, что Криста с мамой были похожи как две капли воды – из-за волос, пружинистых и рыжих, ряби веснушек на лице. Но от отца ей досталось не меньше: поздняя осень во взгляде и профиль, от подбородка до лба. Сходство, выточенное из кости.
– Вы знакомы? – без выражения спросил он.
– Да, – ответила Криста с вызовом. – Это Михаэль, сын военного врача. Я рассказывала.